Гнозис. Чужестранец
Шрифт:
— Полоса неудач, — Амалзия снова кивнула, — такое случается, хотя не все детали мне понятны. Но обычно это проходит со временем.
— Ага. И у него прошло. Как оказалось, через пару недель после нашей встречи он замерз насмерть в каком-то сугробе.
— И теперь ты винишь себя в его смерти.
— Да нет, конечно, нет. Я бы не смог ему помочь, тогда уж точно, разве что оттянуть срок. Он действительно был сломлен к тому моменту. Но это ведь был не его выбор. Просто куча совпадений и немного равнодушия сверху.
— Всё еще не очень
Ещё один большой глоток. Да, так должно быть полегче.
— Да к тому, что меня тогда перемкнуло как-то. Я понял, что мне чертовски повезло оказаться там, где я был, а есть люди, которым не повезло, которые не выбирали своё положение. Понятно, что есть те, кто сам ступил на такую дорожку, есть те, с кем всё сложно, но в большинстве случаев никто не выбирает родиться на краю мира, никто не выбирает родиться в бедной семье, никто не выбирает тяжелую болезнь или травму, никто не выбирает быть глупым, импульсивным или слабым. Конечно, со многими из этих вещей можно бороться, но зачастую они настолько сильно определяют нашу жизнь, что борьба бесполезна.
— Так, и весь твой хмельной монолог о том, что мир несправедлив к людям?
— Во-первых, он не хмельной, я всё еще трезв. — Платон сделал очередной глоток из чаши. — Это первое. А второе — это то что, действовать следует так, чтобы достичь большего блага. Больше пользы. Больше счастья. Больше жизни! Мне кажется это довольно простым. Чем больше людей действуют так, тем лучше становится мир. Чем больше людей вгрызаются друг в другу глотки ради того, чтобы сожрать кусок побольше, тем мир становится теснее и хуже. Понимаешь, о чем я?
— Я-то понимаю, только что ты будешь делать с теми, кто твоих убеждений не разделяет?
— С ними мы разберемся так, чтобы максимизировать пользу! — воздел палец в воздух Платон. — Их необходимо выслушать, понять, чем обсуловлены их желания и стремления, разумны ли они, и либо переубедить, либо заставить соблюдать наши правила.
— Не сильно отличается от слов Кира, которые ты обличал недавно.
Платон засмеялся.
— Только внешне. Смысл вовсе другой. Я искренне уверен, что кого угодно можно переубедить и направить в нужную сторону, чтобы все мы жили чуть более счастливо. В конце концов, даже между очень разными людьми возможно мирное сосуществование.
Он поднял кубок в пафосном жесте, потом опрокинул в себя остатки.
— Так что с тобой такое в итоге? С тех пор, как мы украли бумаги, ты сама не своя. То что говорил Арриан — это правда?
— Да. — Амалзия тяжело вздохнула, оглянулась вокруг, проверяя не подслушивает ли кто. — Я правда пыталась нагреть песок так, чтобы северянин проиграл…
— Да я не о том, это понятно, — прервал её Платон. — Про всю эту магию и сумасшествие — вот это правда?
— А. — Поджала губы Знающая. — Да, отчасти. Я не слишком разбираюсь в деталях, но каждый Знающий может волей гнуть реальность, это ты уже знаешь. Но возможность это делать сильно ограничена
— И ты..?
— Нет, Платон, я не сошла с ума. Просто перестаралась. Не переживай, моя полезность для общего дела не уменьшится. Только ты должен понять, почему мне не очень-то весело находится рядом с Горогаром.
— Амалзия! — раздался откуда-то сзади крик. — Выпьем за нашу Знающую, которая провела нас сквозь чертову пустыню!
Несколько голосов присоединились к выкрикам, требующим выпить за ведущую каравана.
— Кажется, мне надо отойти, — пожала плечами девушка. — Не скучай тут.
Платон усмехнулся и заказал себе очередной кубок вина. В голове уже изрядно шумело, краски смазались, все вокруг начинало казаться ярким сном. Кто-то положил Платону руку на плечо, он обернулся и увидел Лаза, довольно обнимающего одну из рабынь. Глаза его немножко косили.
— Выпьем ещё, мой новый друг? — слегка заплетающимся языком сказал тот.
— О, да ты уже набрался, Лаз, — улыбнулся Платон.
— Набрался? Я-то набрался? Да я даже ещё не начинал! Всего вина мира не хватит, чтобы напоить меня, черт подери!
Неожиданно откуда-то из-за стойки раздался зычный голос Гистаспа:
— Лаз, мать твою, оставь девочек в покое! Им надо напитки носить. Иначе я тебе больше вовсе наливать не буду!
— Упс.
Лаз вытаращил глаза, отпустил рабыню и потащил Платона в сторону:
— Так, линяем отсюда побыстрее!
Платон хотел было что-то сказать на тему недобровольности приставаний к рабыням и их моральной сомнительности, но вместо этого просто погрузился в вихрь тяжелого опьянения.
***
Громкий стук каблуков дробью рассыпался по комнате. Люди, сцепившись в кольцо, плясали, распевая протяжную веселую песню.
«Может завтра в чистом поле
Кто-нибудь, друзья, из нас,
Между мертвых, полумертвых
Будет ждать последний чааас»
Платон прыгал в кругу, и громко растягивая гласные кричал песню. Слов он не знал, но это не мешало — в конце концов, все подобные песни похожи одна на другую.
«Пейте братцы, пока пьется
Пей ума не пропивай,
А в дороге так ведется, -
В жизни горе забывааай.»
Ноги горели, голова кружилась, вокруг мелькали знакомые лица. Платон успевал из всего этого потока выхватывать только смутные образы и картинки: двое караванщиков борются на руках, кто-то разбил кубок об стол и шумно ругается с Гобрием, кто-то пляшет до упаду, кто-то смеется от неизвестной шутки.
Пьяное безумие подхватило его в свой вихрь и понесло дальше.
***
— Вот я ему и говорю, что надо валить на запад, пока северяне не пришли…
— Дурак ты, Гека, на западе, думаешь, лучше? Там Нескийцы скоро всё захватят, будут всех строем водить, а слабых скармливать псам.