ГНОМ
Шрифт:
Заостренный металлический стержень внутри снаряда при объеме в сто кубиков весил два кило, а, надо вам сказать, что металл, сожженный в атмосферном воздухе, дает примерно в четыре раза больше энергии, чем любой тротил при той же массе. Во время вспышки температура внутри танка достигала трех тысяч градусов. Это была кремация всего экипажа, так, что и похоронить-то было практически нечего. Будучи почти в три раза плотнее крупповской стали, стержень так же свободно протыкал полтора метра бетона. Потом прилетели "лаптежники" и смешали позиции с землей.
…Прямо над собственными танками на северо-восток на очень низкой высоте проносятся самолеты с характерным изломом крыльев: батарея русских демаскировала себя, ее засекли, и теперь она получит положенное. Самолеты, резко клюя носами, один за одним пикируют на орудия, фонтаны разрывов,
…Из тыла поспешает в сторону передовой резерв, — закрыть опасную брешь, пробитую танковой атакой немцев. Идут по всем правилам: сначала – балкой с косыми стенками, потом ходами сообщений, коих за три недели нарыто тысячи километров. Из-за пригорка вываливаются три "лаптежника", прикрытых "мессерами", это новые "густавы", "G-4", но глупой пехоте без разницы: пикировщики сбрасывают бомбы, "мессершитты" прочесывают колону из пулеметов. Заход не повторяют, — шли не к ним, есть дела поважнее. До позиции добралось две трети, лоб в лоб столкнувшись с штурмовой группой немцев, уже начавшей разворачивать "спираль Бруно". По числу русских было все еще несколько больше, но стрелки из недавнего пополнения – вовсе не ровня штурмовикам ни по выучке, ни по вооружению, у тех – у половины автоматы, страшное оружие в ближнем бою, много ручных пулеметов, вот только сегодня не тот день, когда отступают. Красноармейцы молча бросаются врукопашную и погибают, выбив штурмовую группу так, что из трех остался много, если один. Связываются по рации, и сюда, к месту, где обозначился местный успех, стягиваются танки, не имевшие особого продвижения левее.
Штурмовые саперы – истинная элита вермахта, это те, кто прокладывает дорогу танкам под огнем неподавленного врага, с быстротой и точностью автоматов проделывают проходы в минных полях, обозначив безопасное место и флажками, и дымом. Танки втягиваются в пролом, сюда спешит подкрепление, частный успех начинает превращаться в тактический. Подходят и разворачиваются в боевое положение самоходные зенитки.
…Из-за пологих холмов выныривают черные горбатые силуэты русских штурмовиков, звено за звеном, секут пехоту из пулеметов и раскрывают кассеты ПТАБ. Они двух типов, это новинка, и боевым летчикам, как будто у них недостаточно забот, приказано проследить, какие будут эффективнее. Пока что они идут вперемешку, ливнем.
"Пантера", словно клюнув носом, остановилась. "Четверка" рядом, вдруг потеряв направление, отправилась поперек движения части, непонятно куда.
На броне другой расцвел дымно-оранжевый бутон, жидкое пламя пролилось на моторную решетку, двигатель всосал его и мгновенно заглох. "Металлизированный" напалм был дорог, но давал огромную температуру горения, и потому губил экипаж и вызывал взрыв боеприпасов. Кроме того, второй тип наносил тяжелые поражения тем, кто не был прикрыт броней и находился рядом. Бронированный клин, который хозяева почему-то кличут "колоколом", затягивает пелена черного дыма, он мешает танкистам, но еще больше – увлеченно жгущим танки авиаторам.
В воздухе становится заметно теснее, на штурмовиков с расчетливой злобой обрушиваются "мессершмитты". Всего-навсего половина десятого утра, солнце на востоке, но отменные летчики не поленились чтобы, довернув, зайти именно оттуда, из-под солнца, с востока, со спины, откуда не ждут.
Это – новые, двухместные штурмовики, на них опытные пилоты. В конструкции – ни грамма дерева, броня стала куда надежнее, и "держит" иные снаряды из авиапушек. Несколько машин получили повреждения в первый момент, одну – потеряли, поскольку снаряд проник в кабину, убив пилота, остальные довольно быстро выстроились в круг, защищая друг друга и огрызаясь огнем. У немецких асов тоже потери: две машины поспешно выходят из боя. Штурмовики продолжают работу до тех пор, пока не сбросили все бомбы. Они могут держаться в воздухе дольше истребителей, но положение их остается тревожным. Количество поврежденных машин растет, еще одна сбита, и тут слабым утешением является то, что, по крайней мере перестали стрелять с земли. Уходить все равно придется, и тогда немцы не выпустят ни одного "подранка". У немцев вот-вот кончатся боеприпасы, и они вызывают
С земли все смотрелось вовсе по-другому. Дело в том, что такие бои, что казались участникам локальными и четко ограниченными если не по пространству, то по смыслу, во многих местах происходили один подле другого, а в небе было сущее столпотворение, каша, сотни самолетов с обеих сторон. Клубок истребителей, неистово крутящихся в трех измерениях.
А вообще творилось небывалое. Первый, по сути, случай на этой войне, когда крупная битва не была результатом того, что одна сторона застала другую врасплох. Не было оперативной ошибки ни с той, ни с другой стороны, а вот была ли ошибка стратегическая – это был вопрос, на который могло ответить только само сражение. Поэтому, по крайней мере вначале, это было чуть ли ни первое сражение, когда обе стороны действовали более-менее осознанно, неистово стараясь наладить взаимодействие в трех измерениях.
— Давят?
— Сил нет, товарищ маршал. Знал, что будет тяжело, но все-таки не настолько. Пора.
— Это не нам решать. Но я буду против. Пусть увязнут.
Если кто не знает, — "увязнуть" обозначает для наступающих войск положение, когда они теряют возможность выйти из боя по своей воле и при этом безнаказанно. После этого они не могут быть использованы в других местах. Попытка разорвать захват становится чревата последствиями, порой попросту катастрофическими. Сталинград является классическим примером такого вот стратегического увязания.
Фон Манштейн все-таки являл собой явление исключительное, объединяя в себе выдающегося штабного офицера с незаурядным строевым командиром. Сейчас он следил за непрерывно поступающими, крайне разнообразными, зачастую противоречивыми донесениями, и в голове у него складывалась, в общем, целостная картина.
Результат первого дня боев удовлетворительным считать нельзя. Все шло на грани между "отвратительно" и "катастрофически", но, в общем, в рамках ожидаемого.
Он был излишне оптимистичен, рассчитывая на то, что все решится в десять-двенадцать дней, от силы – в две недели. Неделя, и не больше, после этого все будет ясно до конца. "Пять дней" — язвительно пискнула внутренняя оппозиция, на миг переорав внутреннего цензора. Очень может быть.
До сих пор, за весь день наступающие войска практически не встречали брони "с той стороны". Это, безусловно, радовало. Особенно рядовых и офицеров до полковника включительно. Но вот некто Дитрих проворчал, что обольщаться не стоит, и лично его, Дитриха, отсутствие русских панцеров смущает. Потому что они могут появиться в самый неподходящий момент. Поколебавшись для порядка, его мнение все-таки стоило, пожалуй, разделить. Безоговорочно.
Потери в танках и артиллерии страшные, чудовищные. Такие, что непонятно даже, смогут ли они воспользоваться победой, если даже пробьют оборону русских через три-четыре дня боев такой интенсивности? А внутреннюю оппозицию мы грубо заткнем. Если прислушиваться к ее мнению, лучше не воевать.