ГНОМ
Шрифт:
— В высшей степени мне не нравится ваш тон. Этакая тонкая ирония в стиле Оскара Уайльда. Она уместна на дипломатическом рауте, а не тогда, когда на вашу столицу падают бомбы!
— А что мне остается делать, если руководство моей страны не желает меня понимать? И заставляет выполнять вещи, на мой взгляд, бессмысленные? Да просто вредные. Заметьте: если мне прикажут прыгать и квакать, я и это буду делать со всем усердием. Но внутри позволю себе толику иронии. Уж простите.
— И что надо делать по вашему мнению?
— Соглашаться на условия русских. О, разумеется, не сразу. Сразу, немедленно, со всем старанием нужно готовить почву для того, чтобы их принять.
— Границы сорокового года? Какая позорная трусость!
— Господин
И я утверждаю, что сейчас опасность велика, как НИКОГДА прежде. Русские и сильны, как никогда, и, как никогда, озлоблены на Финляндию. Ничуть не меньше, чем на наших немецких союзников. И, зная характер господина Сталина, я догадываюсь о причинах этой злобы. Двенадцать бомб, мой маршал! Теперь представьте себе, что это будет повторяться каждый день. Месяц или два. Не двумя машинами, а, скажем, пятью. При том, что бомбоубежища не спасают, а ПВО беспомощно.
— Будьте покойны. Придумаем что-нибудь.
Государственный Советник поморщился.
— Вы же военный человек. И лучше меня знаете, что такие вещи, за месяц, — НЕ ДЕЛАЮТ. В лучшем случае выйдет какой-нибудь безумно дорогой технический фокус, при помощи которого свалят один самолет и обозлят русских. Тогда они пришлют армаду, как на Кубани, просто чтоб неповадно было, и столицы у вас не будет.
— Если могут, то почему не делают?
— Чтобы узнать, нужны переговоры. Чтобы были переговоры, нужен предмет переговоров. Реальный, а не выдвинутый только для вида, как у меня в Швеции. На их месте я бы вообще показал, что такая позиция оскорбительна… А если точнее, являет собой глупый, бессмысленный вызов.
— Нужно, Архип Иванович. Не можно, а нужно.
— Но я не знаю… У меня просто нет опыта создания… реальных двигателей. "ТР-1" – это ж не двигатель, это так, баловство. Чтоб понять, над чем, собственно придется работать?
— А у кого он, опыт этот, есть? Только у немцев. Но их, сами понимаете, не пригласишь. Так что у вас, как ни крути, опыт самый большой. С турбокомпрессором у вас неплохо получилось.
— Сравнили! Тут задача, как минимум, в сто раз более сложная!
— У других и этого нет. Кроме того, у вас есть хороший опыт работы с нашим коллективом, налаженные личные контакты. И вообще ваша кандидатура утверждена на самом высоком уровне.
— Когда нужен двигатель?
— Бессмысленный вопрос, потому что мы не знаем, когда будет уже поздно. Не исключено, что уже поздно. Могу только сказать, что обычный для нашего завода цикл по двигателю, — от техзадания и до производства доведенных двигателей, — занимает семь месяцев.
— Это невозможно!
— Я с вами совершенно согласен. Более того…
— В лучших фирмах мира – несколько лет, минимум! Плюс еще полгода-год на доводку и лечение "детских болезней"! Одного серийного мотора достаточно для того, чтобы считать карьеру конструктора вполне успешной! Обычного мотора! А не принципиально нового, который то ли возможен, то ли нет!
— Более того, — дождавшись, когда инженер выплеснет эмоции, терпеливо, все в той же интонации продолжил Берович, — все согласны. И эксперты, и практики. Все в один голос утверждают: невозможно! И ведь правы, — действительно невозможно. Вот только приходится. Переселяйтесь на завод. Положение, к сожалению, казарменное, но оно у нас у всех такое вот уже… Не помню точно, сколько времени, но кажется, что всегда. Мы можем позаботиться только о том, чтобы это была благоустроенная казарма. Рекомендую сразу проектировать целую серию двигателей разной мощности и в разных вариантах. Если сочтете нужным. С Владимиром
— Да я, в общем, в курсе.
— На одну десятую, в лучшем случае. Мы не демонстрируем всего того, что можем, без истинной необходимости. Помните Конька-Горбунка? "Это служба – так уж служба…". От всех нас потребует всего. И последнее: девки. Поосторожнее. Они, конечно, заморенные работой и недосыпом, но все-таки безнадежно молодые, со всякими мечтаниями, так что даже это не очень-то помогает. Будут приставать. Не поставите себя, как надо, так надолго вас не хватит. Это никакие не шутки. Нравы тут простые до предела. По-настоящему до предела. Тут и любой-то мужчина привлекает самое пристальное внимание, а уж свежий… — Берович махнул рукой, — вообще повод для смуты. Как пресловутая "баба на корабле", только хуже, потому как, во-первых, тут, почитай, одни только бабы, а во-вторых корабль у нас уж больно большой.
Но Люлька, похоже, не вслушивался в его болтовню. Он глядел куда-то мимо и сквозь Беровича, сквозь стены кабинета и сквозь весь бесконечный муравейник 63-го вообще. Сане этот взгляд был очень даже знаком.
— Так любые детали, — проговорил он вкрадчиво, — товарищ Берович?
— Уж можете мне поверить. Все, что не противоречит законам природы, и кое-что из того, что таким законам противоречит.
— Ну глядите, — со скрытой угрозой покрутил головой конструктор, — никто вас за язык не тянул…
— Пожалуй, это самый правильный подход. В наших условиях. К сожалению. И еще: не стесняйтесь вы заказывать автоматику. Любую, какая понадобится, не бойтесь усложнить, если это пойдет двигателю на пользу. Мы оперативно рассмотрим, что-то не сможем вообще, что-то сможем сразу. А что-то разработаем. Мы очень постараемся.
А еще он дал себе слово приглядеть за организацией разработки. Идеи этого человека, умеющего сопрягать потоки тепла, веса и объемы, температурные деформации и напряжения, возникающие в деталях, в конструкцию, должны воплощаться в плоть без искажений и задержек, мгновенно, как по волшебству. И не так уж важно, сколько джиннов и ифритов при этом ткнутся лбом в кульман. Сколько средних лет духов от снабжения схватится за сердце и угодит в лазарет с концами. У скольких фей на закладке от запредельной усталости пропадут месячные. Не важно, в конце концов, если Саня Берович еще раз свалится в обморок или заснет на заседании Совета Обороны. В присутствии вождя, с размаху грохнув лбом о твердь правительственного стола и даже при этом не проснувшись. Заседание проистекало, как положено, в четвертом часу ночи, а он, наоборот, накануне встал в пять, как это делал обычно. А потом, придя в себя, все никак не мог понять: и как это он умудрился проснуться раньше, чем лег? Потом, помнится, еще начал себя поправлять и запутался окончательно. А еще, чтобы поддержать надлежащий энтузиазм, кого-нибудь из недостаточно расторопных придется сдать. В той или иной мере. Очень может быть. Хотя может хватить и прежнего запаса. Но это – лирика. Пока надлежит соединить, наконец, воедино все ранее найденные решения по организации разработки. Она должна стать совершенной. Нет, не так, — совершенством. Если уж так получилось, то войной надо воспользоваться для того, чтобы конец ее встретить преимущественно на реактивных машинах, причем доведенных, доступных для пилотирования пилотами средней квалификац--ии.