Гниль

Соловьев Константин Сергеевич

Кло не спросила, почему, но знак равенства на ее лбу говорил о том, что разговор не закончен, и Маан покорно продолжил:

— Представь, ты учишься в одном классе с обычным мальчиком, вам лет по… Не знаю, пусть будет десять. Да и какая разница… В общем, и он вдруг оказывается Гнильцом. Что ты почувствуешь?

Он заметил, как на лицо ее легла тень отвращения. Легкая, почти незаметная, сразу пропавшая. Хорошая реакция. В такой ситуации все люди с адекватным психическим развитием испытывают мгновенный приступ легкой, ими самими сознательно не ощущаемой, паники. Потому что машинально представляют описанное. Примеривают к себе, как утверждают психологи. Твой товарищ, знакомый, одноклассник — привычные черты, характер, голос. А под всем этим — Гниль, зловоние, смерть…

Маан

не сразу понял, что применил к Кло один из стандартных, разработанных Контролем, полевых тестов на восприятие. И хоть он был совершенно безобидным, рассчитанным на экспресс-оценку психического состояния опрашиваемого, ощутил болезненную неловкость.

— Испугаюсь, — сказала она.

— Это само собой. Но будет еще что-то. Ты ведь не видела, как он превращается в гниющего заживо сумасшедшего, способного впиться в горло или отгрызть тебе пальцы. Ты знала его как милого доброго мальчика, который ни разу не проявил себя с плохой стороны. На самом деле, Гниль в нем просто не успела окончательно превратить его в хищное нерассуждающее животное, но дети о таких вещах редко задумываются… Поэтому тебе кажется, что тот, кого почему-то вдруг назвали Гнильцом и увезли на бронированной машине Контроля, вовсе не такой страшный и омерзительный, как пишут в газетах и показывают по теле. Ты начинаешь думать, что взрослые преувеличивают опасность, как они делают всегда и во всем. Ведь взрослые просто любят запугать, когда им не хочется чтобы ты что-то делала. Вот они и выдумали сказку про Гнильцов, а на самом деле…

— Хватит, — Кло сжала его пальцы, — Я поняла.

— Дети утрачивают доверие к нашей информации. И могут вырасти, сохранив полностью неправильное впечатление о Гнильцах, с неадекватным уровнем восприятия опасности. Представляешь, чем это может быть чревато, когда они вырастут?..

— Даже думать об этом не хочу, — выдохнула она, уткнувшись лицом ему в плечо. Сквозь ткань халата он почувствовал тепло ее дыхания, — Ты иногда такие ужасы рассказываешь, что мне потом трудно заснуть.

Маан обнял ее второй рукой и притянул поближе. Запах ее волос был не просто ароматом, сейчас он стал их общим запахом. Терпким, сладким, беспокойным. Древним, как сам человек.

— А кто сказал, что тебе так уж обязательно сразу засыпать? — прошептал он ей на ухо.

Кло негромко рассмеялась, подставляя ему свою шею.

— Как странно, и я тоже как раз сейчас подумала об этом…

ГЛАВА 4

На службу Маан прибыл с получасовым опозданием. Для обычного работника Контроля, даже с классом выше тридцатого, немыслимое святотатство. Но отныне у него был особый статус, отчасти даже выше того, что предоставляла социальная карта. Когда он щелкнул пропуском по сенсору дежурного терминала, тот не отозвался неприятным жужжанием, лишь кратко моргнул зеленым глазом — проходи. Второе нарушение строжайше почитаемых внутренних правил Маан совершил, зайдя в проходную — тесный неудобный тоннель, половину стены которого занимало тусклое бронированное стекло. Это помещение походило бы на причудливо измененный фургон общественного транспорта, но тут действовали свои понятия о безопасности. Маан знал едва ли половину защитных устройств периметра штаб-квартиры, но даже они за неполные две секунды смогли бы превратить слишком назойливого гостя в предмет, даже по своей форме слабо напоминающий человека.

Вместо того чтобы предъявить удостоверение и назвать свое имя, класс и должность, Маан просто махнул рукой человеку за стеклом. Дежурный ответил тем же. Дверь отъехала в сторону, пропуская его в штаб-квартиру Контроля.

Небольшое преимущество «пенсионера».

— Минус один! — дежурный показал ему большой палец, Маан шутя погрозил ему. Традиционное приветствие за месяц успело навязнуть на зубах. В этом традиционном дружелюбном окрике ему даже чудилось что-то зловещее. Минус день. А раньше, приветствуя других «стариков», и не замечал.

Шагнув в дверной проем, как делал это тысячи раз, Маан рефлекторно задержал дыхание на несколько секунд. Это было частью когда-то подхваченной дурацкой привычки,

совершенно неистребимой. Всякий раз, переступая порог, он ощущал себя только что вышедшим из шлюза и оказавшимся на поверхности какой-то выжженной солнцем и химикалиями планеты, был здесь какой-то мертвенный аромат, невозможный в обычном жилом здании. Тонкий и в то же время проникающий сквозь все преграды. У этого запаха было странное свойство — стоило войти внутрь, как через несколько секунд он пропадал. Не исчезал, конечно, просто делался неощутимым для органов обоняния. Но потом, спустя несколько часов, мог внезапно вернуться и вновь сделаться явным, даже еще более резким, чем обычно. Маан знал все составляющие этого запаха — чистящее средство для пола, дезинфектант, озон из вентиляционных шахт, человеческий пот, старая бумага, сырая штукатурка. Но все равно, каждый раз переступая порог, задерживал дыхание. Как будто стремился сохранить в легких хоть кубический сантиметр того воздуха, которым дышал снаружи. Глупейшая мнительность для человека, которому осталось провести здесь меньше пяти месяцев.

Его кабинет находился на третьем уровне, он мог воспользоваться лифтом, тем более что утренний поток людей практически иссяк и найти свободный лифт проблем не составляло. Но Маан, вспомнив отвратительную отдышку, которая терзала его вчера, когда они с Геалахом поднимались к Тцуки, свернул к лестнице и заставил себя подниматься по ступеням. Нелепая мстительность, подумал он, как будто можно наказать собственное тело!

Подниматься было сперва легко, он даже ощутил удовольствие от того, как упруго подошвы его ботинок отталкиваются от матово-блестящих ступеней, но уже на третьем пролете под ребрами справа неприятнейшим образом заныло. Сморщившись, Маан привычно приложил ладонь к боку. Скоро дойдет до того, что даже один пролет окажется для него непреодолимой преградой.

На свой уровень Маан вышел на подрагивающих ногах, побледневший и тяжело дышащий. Непривычное физическое упражнение вряд ли принесло пользу, по крайней мере его собственная печень уверенно это опровергала. Вдобавок на последнем пролете боль в колене сделалась из досаждающей откровенно выматывающей. Маан даже малодушно бросил взгляд вниз, не проще ли спуститься и занять очередь в лифт, но потом подумал, как глупо он будет выглядеть со стороны и, стиснув зубы, заставил себя преодолеть последние ступени.

Оставшийся путь до кабинета он проделал, лишь хорошо отдышавшись.

Иногда по теле попадались постановки о Контроле. Насыщенные слепящими вспышками перестрелок и отвратительными Гнильцами, они неизменно пользовались популярностью у зрителей. Если Маану случалось попасть на что-то подобное за ужином, он никогда не мог сдержать улыбку. Практически всегда штаб-квартира представляла собой высокое мрачное здание, часто почему-то со шпилем. Внутри можно было увидеть гулкие пустые коридоры с потолками невероятной высоты, облицованные мраморными плитами, шеренги молчаливых охранников в черном облачении, выстроившиеся у дверей, забранные решеткой редкие окна… Глядя на это представление об убранстве штаб-квартиры Контроля, Маан всякий раз представлял себе подобие какого-нибудь средневекового Ордена рыцарей-сектантов. И это было естественно, кроме служащих в этих помещениях редко кто бывал, сюда не выдавали пригласительных и повесток, оказавшиеся же здесь не по собственной воле, этих стен уже никогда не покидали.

Это место никогда не казалось Маану зловещим. Широкие светлые коридоры, выкрашенные в мягкий бежевый цвет, скрипящие половицы, басовитый гул вентиляторов, стрекот клавиш рабочих терминалов и отзвуки тысяч голосов — человек, не знавший, куда он попал, решил бы, что оказался в чем-то вроде офисного центра.

Навстречу ему шло множество людей, и в большинстве своем все эти лица были ему незнакомы. Здесь носили строгие деловые костюмы, но самых разных оттенков и стилей, ровным счетом ничего не говорящие о владельце. Под потертой фланелью на каком-нибудь субтильном клерке могла быть скрыта кобура с пистолетом, а широкоплечий здоровяк, облаченный в тяжелый черный твид, мог оказаться рядовым бухгалтером. Здесь не носили ни униформы, ни знаков различия.