Гниль
Шрифт:
Было страшно. Но я все равно пошел следом, догадываясь, что иного выбора нет.
Следы уходили за угол, переместившись на залитую бетоном дорожку. Затем поднимались по двум невысоким ступеням крыльца и скрывались за высокой входной дверью, оббитой снаружи тонким листом выкрашенного в синий металла. Железная ручка-скоба, прибитая к двери четырьмя загнутыми у шляпки гвоздями, слабо поблескивала свежей бурой кровью, размазанной по ней чьим-то неаккуратным прикосновением.
Не рискуя касаться крови, я слегка надавил рукой на дверь, и та послушно открылась, выдохнув наружу порцию
— Ох!..
Ладонь невольно прикрыла нос. Казалось, этот запах гнили и разложения преследовал меня уже очень давно, и здесь он приобретал особую силу. Будто нечто внутри служило его источником.
Я заглянул внутрь. У порога на разложенной газете кучей валялась обувь: цветастые детские ботинки, женские сапожки и большие резиновые галоши, изнутри утепленные мехом. Такие носил мой отец, когда мы приезжали раньше в деревню на выходные.
Капли крови шли дальше, по коричневатому старому паласу вдоль коридора, освещенного тусклым светом стеклянной лампочки на скрученном изолентой проводе. Та слегка покачивалась из стороны в сторону, отбрасывая на стены изогнутые трепыхающиеся тени, тянувшиеся ко второй двери в конце коридора, за которым – я уже знал наверняка – находилась маленькая комнатка со старой кирпичной печкой.
— Что за?..
Виски вдруг пронзило болью. Охнув, я пошатнулся и присел, едва не упав на пол. Кровь пульсировала в ушах. Казалось, что-то изнутри разрывает голову на части, и когда сознание уже понемногу начало меня покидать, все прекратилось так же резко, как началось.
Я тяжело перевалился через порог, закрыв за собой дверь.
В доме было тепло. Снег на моей одежде тут же растаял, пропитав ткань. На потрепанном коричневом коврике образовались темные пятна.
Половицы заскрипели под подошвой. Старое дерево прогибалось под моим весом, исходя почти на хруст. Я аккуратно прошел несколько метров ко второй двери, но остановился прямо перед ней и приложился ухом.
Хр-р-р…
Что-то по ту сторону тихо хрипело. Звук доносился издалека, приглушенный толстой дверью, и от него дверь слегка подрагивала, перенимая вибрацию.
Я стянул с рук мокрые варежки и сунул их в карман. Дрожащие пальцы обхватили теплую ручку, и я с осторожностью потянул ее на себя.
Почти беззвучно дверь открылась. Прикрывавшие проход шторы дрогнули от резкого порыва воздуха, открывая взору знакомую белую печку с черной чугунной пластиной сверху.
Над печкой, от стены до стены, тянулась бельевая веревка. Прикрепленные прищепками, на ней висели светлые лоскуты какой-то ткани, а дальше, у окна, примостился квадратный столик, освещенный маленькой свечкой в стеклянном стакане.
Хр-р-р…
Хриплый звук тяжелого дыхания доносился откуда-то из следующей комнаты, за очередной синей дверью.
Я приподнялся. Подошел к печи и коснулся пальцами ткани, ощущая сухую шероховатость знакомого материала. Неумелыми движениями ножниц некогда единый холст был располосован на мелкие куски. Кое-где виднелись выцветшие родинки, застарелые шрамы. Один из кусков напоминал эскиз для большой перчатки, не хватало только второй такой же части, а чуть левее от него на обрывке
Рука дернулась как от ожога. Стало дурно.
Прикрывая нос, я метнулся к столу. Весь он был завален иссушенными кусками человеческой кожи. Некоторые из них оказались сшиты между собой грубыми толстыми стежками, и моток черной нити с игольницей стояли в углу рядом с большими железными ножницами.
В горле застрял мерзкий колючий ком. От звука колотящегося в грудной клетке сердца закружилась голова, и я вцепился в стол, ощущая, как пол начинает уплывать из-под ног.
Внезапно за дверью в следующую комнату раздался протяжный жалобный скрип половиц. Этот звук заставил меня прийти в себя, и я тут же схватился за ножницы, отступив к окну.
Слабый огонек свечи дрогнул.
Бах… Бах…
Тяжелые шаги медленно приближались к порогу, а затем деревянная дверь медленно приоткрылась, выпустив очередную порцию гнилостного смрада.
Я стиснул зубы, пытаясь сдержать кашель.
Широкая тень легла на пол, закрывая весь проход. Из самой верхней части открывшегося дверного проема неспешно показалась наружу макушка головы, с которой свисали вниз длинные сальные волосы, слипшиеся и измазанные в какой-то красно-желтой жиже.
— Хр-р-рх-х-х, — свистящее дыхание с шумом вырвалось из его глотки.
Несоразмерно тонкие пальцы легли на дверь. Они не сгибались в фалангах, и кожа на них, мертвенно-бледная, почти синяя, свисала с костей подобно растянутой резиновой перчатке.
Взгляд мой метнулся в сторону висевших над печкой лоскутов, и я стиснул в руке ножницы еще сильнее, ощущая, как врезается в ладонь прохладный металл.
— Хр-р-рх-х-х…
Он был выше меня на целых три головы, намного больше двух метров. Сквозь волосы проглядывался длинный крючковатый нос и заляпанное все той же вязкой жижей одутловатое лицо с неестественно глубокими провалами глаз, тенями пролегавшими над блестящими жиром скулами.
Шаг, еще шаг…
Я медленно продвигался к выходу вдоль стены, и с каждым разом мне все больше открывалась фигура неизвестного человека.
На нем не было никакой одежды. Нет, вернее, создавалось впечатление, будто кожа и была его одеждой. Растянутая, она была подвязана в обвисающих местах грубой черной нитью и пришита напрямую к плоти, а из проделанных шилом дыр сочилось наружу это красно-желтое вещество, являвшееся смесью гноя и крови.
Широкие плечи расходились вбок. Ключицы торчали, а за спиной возвышался на уровне головы огромный горб с выступающим в сторону силуэтом позвоночника.
Длинные тощие руки, словно у обезьяны, свисали вдоль тела, а бочкообразная грудь с прекрасно очерченными ребрами переходила в тонкий живот, вновь резко расширявшийся к тазу.
Ноги наоборот были коротки и подгибались, словно едва выдерживая вес верхней части тела. Ступни напоминали ласты, будто кто-то просто сделал себе обувь в виде ноги и напялил на собственную. От шеи до самого паха шла отчетливая линия, стягивавшая неровными стежками кожу подобно молнии на комбинезоне, и в боку виднелась глубокая рваная рана, оставленная собачьими клыками.