Гнёздышко
Шрифт:
Только тогда Олег догадался распахнуть герметично закрытый стеклопакет. И сразу кухня наполнилась дымом, до этого почти не заметным на фоне облупленной глухой стены, закрывавшей вид из окна. Облокотившись на покатый, метровой ширины водоотлив, Олег высунулся наружу и лишь тогда увидал источник дыма. Ленивое пламя выползало из окна соседней квартиры, загибалось вверх, лизало копотными языками стену. Зажатый домами двор с двумя полукруглыми как печная топка подворотнями, работал словно вытяжная труба, раздувая огонь и относя вверх клубы дыма. Будь иначе, жители нижних этажей непременно задохнулись бы в своих квартирах,
Олег плотно захлопнул раму, метнулся в спальню, где Инна, спрятавшись с головой под одеяло, продолжала безмятежно спать.
– Пожар!
– Не шути так… – сонно пробормотала Инна, стараясь вновь нырнуть под одеяло. Потом она закашлялась и, разом проснувшись, села на постели. – Где?!
– У соседей пожар, – успокоил Олег.
Инна порскнула на кухню, распахнула окно, высунулась было, но тут же захлопнула его, что есть сил навалившись на рукоятку запора.
– Фу! – чего столько дыма?
– Пожар, – лаконично пояснил Олег.
– Так чего не тушат? Надо пожарных вызвать, может, они ещё не знают…
– Да уж наверное знают, – отозвался Олег, но пошёл в кабинет за мобильником, оставленным заряжаться на ночь.
Окно в кабинете было приотворено на микропроветривание, и в узкую щель успело просочиться столько дыма, что в помещении было трудно дышать. Прежде всего, Олег кинулся затворять окно, тем более, что звонить в пожарку явно не имело смысла, снизу заголосила сирена подъезжающей машины.
Дверь в кабинет Олег тоже притворил поплотнее, отметив мимоходом, что потом, когда всё кончится, проветривать квартиру придётся долго и мучительно. На кондиционер у них не хватило достатков, а естественная вентиляция в колодезном дворе – явление проблематичное.
– Ну?.. – встретила его Инна.
– Уже приехали. Сейчас потушат.
Обещать такое проще, чем исполнить. В узкую щель двора мог втиснуться жигулёнок, в крайнем случае – газик, но мощная пожарная машина с длинной лестницей на крыше сунулась в подворотню, прочертила концами лестницы несколько шрамов по глухой стене и вынуждена была отступиться. Люди, запертые огнём на пятом этаже, остались в ловушке. Все лестницы забивал плотный дым, сквозь который не пройти без противогаза с гопкалитовым патроном, так что оставалось поплотней запирать окна и двери, забиваться в дальний угол и, закрывшись с головой мокрым одеялом, дожидаться, когда огонь угаснет. И, конечно, надеяться, что он угаснет прежде, чем дым заползёт под мокрое одеяло.
Как же, угаснет он! Оштукатуренные, но в основе – дощатые переборки, низенький, полный пыли и деревянных балок чердачок над мансардой, где в полный рост можно встать только у самого конька. Когда-то там сушили бельё, а теперь им даже бомжи брезгуют. Но огню всюду уютно, особенно на низком сухом чердачке. Остановить его могут только капитальные стены, или площадка с лестницей из пудожского камня. Площадки-то есть, а вот стены разорившийся купчина достроить не успел, а удачливый конкурент его не посчитал нужным.
В горящей квартире, где по-прежнему оставалась нерасселённая коммуналка, проживало четыре человека. Конечно, это не четыре семьи, как в былые годы, но для погибающего – статистика слабое утешение. Народ сбежался в дальнюю от горящей кухни комнату, там быстро выставили
– Давай ты! – крикнул он из-за стены.
Должно быть, он полагал, что его мамаша, толстая и одышливая, будет лазать по крышам ничуть не хуже сына. Но астма и ожирение сделали своё дело, мать не доползла и до выступа, хлебнула дыма, закашлялась, попыталась было уцепиться за скользкую жесть, но не удержалась и с невнятным «Ы!..» – рухнула вниз.
– Мама!.. – закричал мальчишка, разом осознавший себя маленьким и беспомощным. Он забарабанил кулаками в стекло, требуя, чтобы ему открыли и сделали что-нибудь, потому что мама упала, её нужно спасать…
В соседней квартире никого не было, полуодетые жильцы, не схватив даже денег и документов, выбежали из дому, спасаясь от всепроникающего дыма.
Стекло от ударов разбилось, парень, изрезавшись осколками, ввалился в окно, пробежал через незнакомое жильё, выскочил на лестницу и там уже был встрчен спасателями. Он единственный выбрался живым из горящей квартиры. После гибели женщины, двое других жильцов – супружеская пара крайне преклонного возраста – даже не пытались вылезать в окно. Они вдвоём заперлись в туалете, где и встретили свой конец. Как говорится, жили долго, не очень счастливо, но умерли в один день.
Жаль всё-таки, что бога нет и не к кому взывать о загробной справедливости! Ведь так и представляется в распалённом воображении, что к купчине, щедро оплатившему загробное блаженство строительством храмов и пожертвованиями в пользу церкви, являются два суровых ангела, берут ложного праведника за крыло, обдирают перья и нимб и тут же передают в лапы рогатым вертухаям. И потащат бедолагу отбывать на сковородке вечный срок по статье: «Преступная небрежность, приведшая к многократному нарушению четвёртой заповеди». Неважно, что в те времена, когда миллионщик выстраивал громаду своего дома, загородив соседу свет и возможность проезда, пожарные правила были другими; это только человеческие законы не имеют обратной силы, божий суд безжалостен и справедлив.
– Олежка, ну сделай что-нибудь! – кричала Инна.
Олег высунулся было на лестницу, но там плавал изрядный дым. Огня, впрочем, на этой лестнице не было, горела квартира с выходом на другую сторону дома.
– Будем уходить? – спросил Олег.
– Нет!.. – в голосе Инны послышалась истерика. Ясно ведь, что если бросить дом в такую минуту, всё сгорит, или пожарники влезут через чердак и даже не разграбят, а просто зальют всё пеной своих огнетушителей, погубив семейное гнездо, выстроенное на пределе возможных сил. И неизвестно, какой исход окажется хуже: вор пройдёт, хоть стены оставит, огонь пройдёт – и стены сопрёт.