Гнев Мегрэ
Шрифт:
– Осталось несколько строчек…
Эмиль Буле исчез в ночь со вторника на среду. Судя по состоянию трупа, он, очевидно, в ту же ночь и был убит.
С тех пор прошло двое суток, двое суток жары.
Трудно себе представить причину, по которой убийца или убийцы все это время хранили труп у себя.
– Но последнее еще более странно! – воскликнул Люка, кладя донесение на стол.
Да, действительно, самым странным было то, что, судя по предварительному освидетельствованию, убийство было совершено не с помощью огнестрельного оружия и даже не с помощью ножа.
Насколько
Ни Мегрэ, ни Люка, хотя оба они многие годы прослужили в полиции, не могли припомнить ни одного случая, когда убийство на Монмартре было бы совершено путем удушения.
Каждый квартал Парижа, каждая социальная прослойка имеет, если можно так выразиться, свой способ убивать и свой способ кончать жизнь самоубийством.
Есть улицы, где выбрасываются из окна, улицы, где отравляются угарным или бытовым газом, улицы, где травятся снотворным…
Известны кварталы, где чинят расправу с помощью ножа, кварталы, где пользуются дубиной, и кварталы, такие, как Монмартр, где господствует огнестрельное оружие.
Но маленький владелец ночных кабаре был не только задушен: в течение двух дней и трех ночей убийца прятал труп.
Мегрэ уже открывал стенной шкаф, чтобы достать оттуда пиджак и шляпу.
– Пойдем туда! – ворчливо сказал он.
Наконец-то у него появился повод отложить нудную административную работу.
Чудесным июньским утром, которое освежал легкий ветерок, двое мужчин направились в Институт судебной экспертизы.
Глава 2
Розовые корпуса института на набережной Рапе походили скорее на фармацевтическую лабораторию, что ли, чем на старинный морг, расположившийся под огромными башенными часами Дворца правосудия. – За окошком, в светлом кабинете, Мегрэ и Люка увидели какого-то служащего, который тотчас узнал их и сказал с заискивающей улыбкой:
– Я полагаю, вы по поводу того типа с улицы Рондо?
Электрические часы над его головой показывали пять минут одиннадцатого, в окно были видны баржи, пришвартованные к причалам перевалочных складов на другой стороне Сены.
– Здесь уже ожидает один человек, – продолжал служащий, которому явно хотелось поговорить. – Кажется, какой-то родственник.
– Он назвал себя?
– Я спрошу у него фамилию, когда он опознает труп и будет подписывать акт…
Этот служащий имел дело с трупами только номинально, по регистрационным карточкам.
– Где он?
– В зале ожидания… Вам тоже придется запастись терпением, господин комиссар. У доктора Мореля работа в самом разгаре…
Коридор был белый, выложенный светлыми плитками, зал ожидания – тоже светлый, с покрытыми лаком двумя скамьями и стульями, с огромным столом, на котором не хватало только иллюстрированных журналов, чтобы почувствовать себя в приемной зубного врача. Выкрашенные масляной краской стены были голые, и Мегрэ уже успел подумать, какого рода картины или гравюры было бы уместно повесить здесь.
Антонио сидел на одном из стульев, зажав ладонями подбородок, и хотя он и сейчас выглядел красавчиком, лицо его было немного опухшим, как у человека, который недоспал, да и румянец
Когда полицейские вошли, Антонио встал.
– Вы его видели? – спросил он.
– Еще нет.
– Я тоже. Жду уже больше получаса. Удостоверение личности – Эмиля, это точно, мне показали…
– Кто?
– Какой-то инспектор, у него такое смешное имя… Постойте… Морник?.. Борник?..
– Да, Борник…
Мегрэ и Люка переглянулись. Этот Борник из XX округа никогда своего не упустит. В районных комиссариатах их было несколько таких, – и не только инспектора, но и кое-кто из комиссаров, которые упорно соперничали с уголовной полицией, считая делом чести опередить ее.
О том, что труп найден, Мегрэ узнал из донесения, а ведь с той минуты, как это произошло, полицейские из XX округа не сидели без дела. Именно для того, чтобы оградить уголовную полицию от их чрезмерного усердия, Мегрэ уже давно работал над проектом реорганизации всей службы.
– Как вы думаете, доктор еще долго там провозится? Женщины совсем потеряли голову…
– Кто их известил?.. Борник?..
– Еще не было и восьми утра. Они только встали и занимались детьми. Он спросил: «Кто из вас Марина Буле?» Потом протянул моей сестре удостоверение личности… «Это удостоверение вашего мужа? Вы узнаете его на фотографии? Когда вы видели его в последний раз?» Представляете себе эту сцену? Ада тут же позвонила мне домой. Я спал. У меня не было времени не только позавтракать, но даже выпить чашку кофе. Через несколько минут я уже приехал на улицу Виктор-Массе, и, честное слово, инспектор словно бы подозревал меня… «Кто вы такой?» «Шурин…» «Этой дамы?» «Нет, естественно. Ее мужа…» – Антонио с трудом сдерживал негодование. – Мне пришлось долго спорить, прежде чем я добился разрешения опознать труп вместо сестры. Да еще она упрямо твердила, что пойдет вместе со мной. Но я подумал, не надо ей идти, и заставил остаться дома…
Он нервно закурил.
– Инспектор не сопровождал вас сюда?
– Нет. Похоже, у него было другое дело. Он сказал мне, что здешний служащий даст мне заполнить и подписать бумагу…
Помолчав немного, он добавил:
– Как видите, я имел повод для беспокойства. А ведь позавчера вы слушали меня с таким видом, будто не верили мне… Улица Рондо, где это?
– У кладбища Пер-Лашез…
– Я тех мест не знаю. Что это за квартал?
Дверь открылась. Доктор Морель в белом халате, в шапочке и с болтающейся под подбородком марлевой маской поискал глазами комиссара.
– Меня предупредили, что вы ждете меня, Мегрэ… Хотите пройти?..
Он провел их в зал, свет туда проникал только сквозь матовые стекла, вдоль стен тянулись металлические ящики, словно в какой-нибудь канцелярии, с той лишь разницей, что были они необычно велики. Труп, накрытый простыней, лежал на столе-каталке.
– Пусть лучше сначала опознает его шурин, – сказал комиссар.
Привычным движением руки с лица покойного была приподнята простыня. Оно заросло рыжеватой, как и его волосы, щетиной длиною почти в сантиметр. Кожа была синеватая, на левой щеке явственно выступал шрам, о котором Антонио рассказал комиссару в «Дофине».