Глушь
Шрифт:
— Я знаю...
— Кроме того, ты получишь двадцать баксов за пять минут. Все равно что три часа возиться с крабами.
— Я знаю, — повторила она.
Этим все было сказано. Поселенцы были бедны и не числились в списках полноправных граждан. Невидимые, как незаконные мигранты. Они трудились за низкую заработную плату, а самые красивые девочки, как эта например, использовали и другие свои таланты для увеличения доходов. Обычная история с тех пор, как люди вышли из пещер.
Дуэйн прищурился. Что она делает? Девушка снова наклонилась, и ему опять показалось,
— Что это ты делаешь? — наконец спросил он.
— Пшеничные подвязки, — ответила она. — Из особой пшеницы. Их трудно сделать. Тяжело пришивать зерна на ленточку.
«Какого черта?» — подумал он. Подвязки вытянули за собой целый ворох мыслей. Во-первых, непрерывное стрекотание. В этой части Вирджинии, в Аган-Пойнте, были все виды цикад — певчие, обыкновенные и два вида периодических. В детстве Дуэйну нравились песни этих насекомых, они очаровывали его своей загадочностью. Теперь бывший заключенный находил их раздражающими. Во-вторых, говор девушки. У всех Поселенцев был такой, по крайней мере в клане Эверда Стэнхёрда. Никто не говорил так, как они: деревенская «тянучка» гласных, смешанная с чем-то, что и назвать-то сложно. В их говоре было что-то пряное и убаюкивающее. Казалось, их губы едва шевелятся, когда они говорят.
Теперь еще и это.
«Что за хрень? — подумал Дуэйн. — Пшеничные подвязки?»
Теперь луна освещала ее полностью. Свежее молодое тело светилось, а пупок обратился идеальной черной тенью. Каждое бедро обхватывала широкая, будто ржавая полоса.
— Это подвязки из пшеницы?
— Ага. Так себе пшеница, не отсюда. Мать клана делает для каждой девушки и дарит их после первых месячных. Древняя магия.
— Магия, — сказал Дуэйн.
— Да. Для встреч с парнями. Если хочешь мальчика, надеваешь подвязку на левое бедро, а если девочку — на правое. — Она изысканно поправила странные украшения. — А если не хочешь никого, надеваешь обе.
Дуэйн покачал головой.
Поселенцы. Господи.
Он знал, что они суеверны, но о подвязках слышал впервые. В глубине души он рассмеялся.
«Вот дура. Беременность — последнее, о чем тебе нужно беспокоиться», — подумал Дуэйн.
Время поджимало.
— Давай-ка перейдем к делу, — сказал он и подошел ближе. Дуэйн бросил на ее одежду двадцать долларов, резко развернул девушку к себе спиной и скользнул мозолистыми руками по мягкой коже ее грудей и живота. Он терся пахом о ягодицы, чувствуя зов запретной плоти. Ее тело, казалось, нагревалось от грубых ласк, дыхание ускорилось.
Дуэйн с усмешкой отметил про себя: «Смотри-ка, я завожу эту сучку. Такая вся горячая, мокрая. Хочет. Небось грязные маленькие Поселенцы так не могут. Дуэйн спешит на помощь...»
Он подумал, что это было наименьшим, что он мог сделать, учитывая...
Он покусывал ее шею, усердно поигрывая с ее грудями. Соски затвердели, что твоя речная галька, и, когда он сжал их пальцами, она восторженно взвизгнула, приподнимаясь на цыпочках.
— Ты мне всегда нравился, — услышал Дуэйн ее причудливый
Ее слова подтвердились, стоило ему скользнуть сквозь рощицу волос прямиком в киску. Дуэйна словно пронзил разряд тока.
— Я тоже на тебя засматривался.
— Да ладно! — игриво воскликнула она.
— Конечно. Ты самая красивая из всех девушек клана...
— Я?
— И я часто видел тебя на линии. Самая работящая. Я так жене и сказал.
— Ты просто так говоришь это, — заигрывала она. — Да наверняка ты даже не знаешь, как меня зовут, хоть и даешь конверты с зарплатой каждую неделю.
— Конечно, я помню твое имя, — сказал Дуэйн, все еще лаская ее грудь, но потом подумал: «Черт! Как зовут эту шлюху?!»
— Э—э... — Он сделал паузу. — Санни, верно?
— Близко, — ответила она с плохо скрываемым удовольствием. — Синди. Во всяком случае, так меня зовут чаще всего.
На самом деле Дуэйну было плевать, как ее зовут, но неожиданный комментарий подтолкнул его любопытство.
— Что значит «чаще всего»? Это или твое имя, или нет.
— Это не мое родовое имя в клане. Мое ужасное.
Разговор совсем не отвлекал его от мягких полушарий ее груди.
— Так как же тебя зовут?
— Не скажу! — Ей было стыдно. — Ты будешь смеяться!
— Да ни в жизни.
— Эверд говорит, когда мы с местными, надо использовать другие имена, а родовые оставить для дома. Эверд говорит, что так нам легче вписаться. Мы знаем, что не особо-то вписываемся.
Человек, которого она упомянула, Эверд Стэнхёрд, действительно был странным. Старший клана, Мудрец, так сказать, для всех Поселенцев. Ублюдок утверждает, что ему шестьдесят, но выглядит он на все восемьдесят… если не считать волосы. Ни одного седого волоса на голове нет, только черные как смоль. У всех в клане блестящие черные волосы, даже у пожилых женщин. Дуэйн не мог себе представить, что они красят их.
— Ты такая сладкая... Синди, — пробормотал он. Возбуждение достигло пика, и вместе с ним громкость хора цикад. Его руки блуждали по всему ее телу — она казалась крошечной в его ладонях. Гибкая, тонкая, как тростинка, с грудью упругой и полной, как кексики, которые Джуди готовила по праздникам, — и такой же теплой.
Прелюдия закончилась: раздувшаяся ширинка Дуэйна красноречиво на это намекала. Он направил девушку сквозь деревья, с которых свисали бороды испанского мха, к полянке, подталкивая ее пахом, а пальцы все скользили по ее соскам. Она почти задыхалась, когда они добрались до места.
— Да, прямо здесь, — сказал Дуэйн. Он развернул девушку к себе лицом, положил ее руки себе на ремень.
Ее горло пересохло от желания.
— Уверен, что не хочешь пойти ко мне? — почти умоляла она.
Его джинсы упали на землю.
— Не-а.
— Там же будет удобнее. Что такого особенного в этом месте?
Дуэйн уложил девушку на землю, задрал ее ноги и под протяжный девичий стон грубо вошел. На вопрос он ответил про себя: «Здесь? Это всего в трех метрах от ямы, которую я выкопал прошлой ночью».