Глубинка
Шрифт:
Скорее всего, я просто перенервничал и сам напридумывал себе страхов на пустой желудок.
Неподалеку виднелась изрядно изуродованная рекламой остановка. Я пошел к ней по чавкающей влажной землей полузаросшей тропинке, продираясь через колючие сорняки и траву.
На скользкой и ржавой железной стенке остановки висело недавно наклеенное объявление о срочной продаже дома, с указанием контактных данных и адреса. Расположенное рядом расписание свидетельствовало о том, что направляющийся туда автобус должен вот-вот подъехать. Лавки у стоянки не было, поэтому я поставил свой чемодан на траву и уселся на него. Напротив меня виднелся тусклый краешек бетонной
Выходя из вагона, я один за другим ловил на себе печально провожавшие меня взгляды остальных пассажиров. Кондуктор сопереживал мне больше других и даже всунул в мой карман конфискованные у кого-то сигареты. Я не стал отказываться от такого щедрого подарка, хотя выглядело это все довольно странно. Почему обычного путника в моем лице наградили таким почтением? Ведь я им никто…
Закряхтел старенький моторчик подъезжающего уазика. Чуть пошатываясь на сгнивших рессорах, он подъехал к моей остановке. Из мутного оконца водительской двери высунулось неопрятное лицо шофера с тлеющей сигаретой в зубах, пепел от которой устилал ворот его желтой от пота рубашки. Щурясь, он с перекошенным от внутреннего драматизма лицом спросил меня:
– Ну что, будем ехать или до утра так просидим? Но учти, вечером волки прибегут. Это сейчас они боятся поездов, пока день еще не закончился. А ночью здесь составы не ездят, поэтому они вольготно рыщут в поисках добычи.
Каждое свое слово водитель выговаривал с особым трепетом, как бы преподнося его на блюдечке, но вдруг неожиданно резко завершил свой устрашающий монолог:
– Ну, чего глаза разинул? Залезай скорее!
Я запрыгнул на железную подножку, остановившись в проходе. Что-то явно не хотело меня отпускать. Позади остались тяжелые воспоминания и тоска, но в них я долго жил спокойной жизнью и не жаловался. Ностальгия – подлая тетка, пытающаяся найти кусочки счастья в чем-то ужасном. Все-таки лучше обожать что-то, не нуждаясь в ответном чувстве, иначе совсем свихнусь. С любовью в сердце всяко лучше живется. Я отряхнулся от сковывающих мыслей и провалился в мягкое переднее сиденье с поломанной спинкой, откинутой назад.
– Чего молчаливый-то такой? Али в бегах? – с тревогой спросил водила, оборвавший свою речь секундным молчанием. – Да шучу я! – вдруг расхохотался мой незваный попутчик. – Из тебя преступник, как из меня водитель.
Сняв с ручного тормоза древнюю буханку и утирая рукавом слезы от своей же шутки, шофер погнал по усыпанной кочками дороге.
– Не обижайся на старика. У меня просто впервые за пять лет пассажир появился, вот на радостях и разнервничался. Кстати, меня Васей зовут, – шофер взглянул на меня и в знак знакомства слегка приподнял свою древнюю таксомоторную фуражку.
– А меня Сергеем нарекли, – с радушной улыбкой представился я.
– Вот это хорошо, Серый, что ты заговорил. Я уж подумал, что ты всегда такой неразговорчивый, а мы так и поедем в тишине в пучину радостей и горя, страданий и раздоров… – он почесал затылок. – Блин, забыл свой стих… Короче, в деревню.
– Что вы, бросьте. Я просто еще не привык к этим местам, поскольку только сегодня здесь оказался.
– Жуть как люблю новеньких, потому что они неизвестные. Ты не волнуйся, деревня у нас маленькая и уютная, все друг друга знают и любят. Хозяйство ведем, помогаем мало-помалу друг дружке, – продолжал он, глядя то на меня, то на дорогу. – Ведь человек человеку кто? – выкатил он на меня свои большие лазурные глаза.
– Брат? – ответил я неуверенно.
– Да! Брат, вот именно.
– Размеренная… – угрюмо повторил я, игнорируя кровавые детали Васиного рассказа.
– Но если заскучаешь, то тут из деревни до города запросто можно доехать. Километров сорок, правда. Я туда два рейса за день делаю, ночной и утренний.
– И не устаешь? – спросил я от нечего делать.
– А отчего же мне уставать? Знай, сиди себе спокойно и баранку крути. Вождение – моя страсть, за которую еще и платят… А вон с того уступа открывается удивительно красивый вид на нашу глубинку! Остановимся?
– Отчего же не посмотреть, если вид красивый? Тормози тогда уж…
Словоохотливый Вася остановил свой тарантас напротив зеленого холма, на котором росло все какое-то кривое и полузасохшее одинокое дерево, измученное рвущими его со всех сторон ветрами. К ветке была привязана излохмаченная тарзанка. Мы подошли к склону – он казался пологим, но уже через шаг срывался вниз крутым обрывом.
И правда, внизу расположилась довольно компактная и уютная на вид деревня метров триста в длину, домишки которой лепились к мягко обволакивающему горы лесу из бурой хвои. Только одно хозяйство возвышалось отдельно над всеми остальными, стоя на холме посреди расчищенной и приведенной в порядок лесной поляны. Это жилище состояло из нескольких соединенных заборами дубовых срубов, перед которыми тянулся длинный хлопчатобумажный навес, подпертый тоненькими столбиками. Снизу протекала извилистая речка.
Я указал на это отдельное домохозяйство и спросил Васю:
– А этот дом почему отделен от общего плана?
– Хе-хе, так это жилье охотника и дровосека Фомы. Сам Бог нам его послал заместо Ленкиного Егора как раз пять лет назад. Ему так удобней в лес за добычей и бревнами ходить.
Издали река казалась стоячей и гладкой, но, приглядевшись, можно было заметить, как бурлящие стоки, скатывающиеся к острым камням, в брызги разбивались на сотни крошечных струек, разносимых по берегу ветром. С изрезанной оврагами долины ветер приносил желтую медовую пыльцу.
– А это ведь здесь дом продают? – неуверенно спросил я.
– Конечно! Вон там с краю мазанка стоит – ее и продают, чтобы в Москву уехать. Жильцы с нее редко выходят, домоседы они.
Внизу работа шла своим чередом. Фома колол бревна, кто-то доил корову, другие работали в поле. А мы свысока смотрели на них и бездельничали.
– Ну что, поехали? А то мне еще дом выкупать! – воодушевленно прервал я внезапно повисшую тишину.
– Так чего ждем? Вперед! – подхватил Вася.
Мы сели на свои места и поехали дальше. Смеркалось. В кромешной мгле светилась ярким огоньком только самокрутка Васи да фары его буханки зорко фыркали по сторонам. Мы подъехали к встречающим нас покрашенным воротам, опоясывающим деревню от зверья.