Глубина
Шрифт:
— Живи, — обескуражено развел я руками.
— Так не мешай мне! — Выкрикнув это, Дима направился к двери, которая только чудом удержалась на петлях после его хлопка.
Я перевел взгляд на Эмми, надеясь, что у нее есть объяснение случившемуся. Мне были непонятны мотивы брата, и я списал их на возбуждение от зелья.
— Надо его вернуть, — тихо проговорила Амаранта.
Завтра сам придет, — уклонился я от обязанностей старшего брата. Не хотелось снова начинать этот бессмысленный разговор, а насколько я знал Диму, этого было не избежать. Лучше ему побыть наедине со своими мыслями.
Скоро закончится действие зелья, —
— Прекрасно, — кивнул я, — только этого я и жду.
Ты не понял, — принялась она за разъяснения, — вы слишком долго принимали его, так что ломка неизбежна.
Ломка? — Я удивился, услышав от Эмми термин из лексикона наркоманов.
— Более подходящего слова найти невозможно.
Я понимал, что в такой тяжелый момент Дима не должен оставаться один, но во мне заговорила обида. Вспомнилось, что этой ночью брат поднял на меня руку и собирался сделать это повторно. Пусть помучается, кровожадно подумал я. Еще сам приползет как миленький, когда станет совсем плохо. Вот так мелочная часть моей души одержала верх над состраданием и любовью к младшему брату. Видимо, за это я и был впоследствии наказан.
— Сам справится, не маленький, — заявил я.
Эмми посмотрела на меня с осуждением, но не стала спорить. У девушки было правило, которое она старалась не нарушать: не лезть в наши семейные споры и перепалки. Амаранта полагала, что мы сами должны разбираться между собой. Конечно, она всегда помогала мне советом, но дальше этого дело не шло.
Чтобы как-то отвлечься, я позвонил отцу и доложил ему об успешном окончании дела. Как оказалось, он тоже наконец достал суккуба и готов в любую минуту выехать к нам. Помня о небольших шалостях, о которых мы не посчитали нужным ему сообщить, я догово-рился о встрече за пределами города, выпросив лишний день на восстановление сил. Кто знает, сколько длится эта «ломка»? Учитывая, что я впервые имею дело с подобной вещью, ответа у меня не было. Для нас же будет лучше, если мы приедем к отцу свеженькими и бодрыми.
Закончив разговор, я обратился к Эмми:
Когда это начнется?
Ты почувствуешь, — туманно ответила она.
Просто я хотел знать, сколько у нас времени.
Амаранта поняла намек и посмотрела на меня с легкой улыбкой:
На твоем месте я бы думала о другом.
Например?
— Лучше посмотри телевизор, — вздохнула Эмми. — Силы тебе еще понадобятся.
Ничего не оставалось, как подчиниться. Было около пяти утра, не все каналы работали, но мне удалось найти неплохую передачу о животных. Не знаю, кого в такую рань может заинтересовать жизнь подводного мира, но именно на нем остановился мой выбор.
Прошло часа два. Я бездумно смотрел телевизор (спать не хотелось, так как зелье все еще придавало сил), а Эмми наблюдала за мной. Примерно к семи утра я начал ощущать непонятное беспокойство. Оно медленно, но верно росло, так что вскоре я уже не мог уси-деть на месте, поэтому встал и принялся расхаживать по комнате.
Я чувствовал себя крайне возбужденным. Некуда было девать руки, и я, как какой-нибудь истерик, постоянно то размахивал ими, то теребил на груди крестик, еще в детстве подаренный мне матерью, который я носил, не снимая, то приглаживал волосы. Но ничего не помогало, наоборот, нервное напряжение продолжало расти.
Эмми все это время сидела молча, видимо догадываясь, что я сейчас меньше всего нуждаюсь в собеседнике. Пару раз я пробовал сесть, но больше чем на несколько
Еле успев добежать до туалета, я выплеснул содержимое желудка в унитаз, и минут десять меня без остановки рвало. Дошло до того, что начал выходить пустой желудочный сок, так как во мне не осталось ни грамма пищи.
После того как прошла тошнота, я кое-как умылся и вернулся в комнату. Я с трудом держался на ногах и, если бы не Эмми, наверное, упал бы. Она помогла мне добраться до кровати, и я в полубредовом состоянии рухнул на постель. Пока еще сохранял способность думать, вспомнил Диму, который был обречен пережить все это в одиночку. Только теперь мне стал понятен весь ужас собственного поступка. Я искренне раскаивался и даже хотел сказать Эмми, чтобы она сходила проведать брата, но к тому времени силы уже настолько покинули меня, что я мог лишь еле слышно мычать.
Потом мысли стали путаться. Я, кажется, бредил, но, кроме ярких красок, вспыхивающих перед внутренним взором, ничего не запомнилось. Было невыносимо жарко. Все тело горело, но не от внешнего жара, а от огня, идущего изнутри. Я пытался разодрать себе грудь, мечтая выпустить этот огонь наружу, но Эмми мешала, удерживая мои руки. Затем последовала новая череда ярких образов и, наконец, долгожданное забытье.
Лишь спустя несколько жутких часов я погрузился в тревожный, полный кошмаров сон.
23
Исчезновение
Очнулся я внезапно, не осознавая, где я и кто. Страшно хотелось пить, но сил, чтобы приподнять руку, не было. Одежда насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, причиняя жуткий дискомфорт. Все кости ломило. Я чувствовал каждую мышцу и даже са-мую малюсенькую клеточку организма. Не могу сказать, чтобы мне это нравилось.
Осторожно приоткрыв один глаз, я увидел Эмми. Она сидела рядом на кровати и держала меня за руку. Внимательные глаза неотрывно следили за мной, поэтому девушка сразу заметила, что я пришел в себя.
— Привет. — Амаранта нежно улыбнулась мне, как ласковая мать любимому чаду.
Я тоже попытался улыбнуться, но мышцы лица, ответственные за мимику, свело судорогой, так что, наверное, вместо улыбки вышла какая-то гримаса. Пить хотелось все сильнее, и я решил попросить Эмми подать стакан воды, раз уж сам не в состоянии его взять. Но взамен членораздельного слова «вода» из горла вырвался полустон-полухрип. Как оказалось, я не способен не только двигаться, но и говорить. Появились неплохие шансы умереть от жажды всего в паре метров от чистой питьевой воды, тем более что потребность в жидкости с каждой секундой неумолимо возрастала.
Каким-то непостижимым образом Эмми поняла меня; не исключено, она просто знала, что нужно делать в таких случаях. Приподняв одной рукой мою голову, другой она поднесла к моим губам стакан с водой. Никогда еще обычная Н20 не казалась мне такой потрясающе вкусной. И хотя каждый глоток давался путем колоссального напряжения всего тела, я все же испытывал наслаждение.
Выпив два с половиной стакана воды, я, наконец, устало откинулся на подушки. Сказать, что мне стало намного легче, — значит не сказать ничего. Я снова почувствовал себя почти человеком, и, что самое главное, ко мне вернулась способность говорить. Правда, голос звучал сипло, и его тембр мало походил на мой обычный, но все-таки я снова мог произносить слова.