Глубина
Шрифт:
От Еранцева требовалось немногое: тихо оформить отпуск, тихо уехать из города на машине Игоря в одно укромное село, где некоторые знакомые Игоря совмещали приятное с полезным, набирались на деревенских харчах и воздухе здоровья, зашибали приличные денежки. Игорь подкупающе дружески подмигнул, добавил, ткнув перстом в потолок, что там, в верхах, поставлен вопрос о выделении Еранцеву однокомнатной квартиры. Деньги, закончил Игорь, никому не мешают, а Еранцеву сам бог велел их заработать — на обзаведение.
Еранцев обалдело ехал в неизвестное село Прудищи. Едва ли он смог
Даже после того раза, когда участковый как бы ненароком осмотрел машину, Еранцев ничего не придумал на случай, если Пивоваров поинтересуется машиной повторно. Спроси сегодня утром участковый, что побудило его взять машину, Еранцев сказал бы, наверно, первое, что придет на ум. Но участковый, слава богу, не спросил. Уже садясь на мотоцикл, Пивоваров легонько стукнул кулаком по козырьку фуражки, отчего та смешно съехала на затылок, и спросил, пользовался ли Арцименев машиной после указанной на доверенности даты, точнее, не садился ли за руль на третий день после того, как передал «Жигуленка» Еранцеву?
Задал Пивоваров вопрос тихо, не нажимая на какое-нибудь слово, так что невозможно было угадать, как он сам относится к тому, что хочет узнать. С ответом он не торопил, но зеленоватых, устало и грустно сощуренных глаз с Еранцева не спускал. И тогда Еранцев решительно и даже задиристо сказал, что со дня получения машины никому ее не давал.
Сказать-то сказал, но теперь, спустя какое-то время, появилось беспокойство, подступающее к нему тем ближе, чем дальше он пытался его отодвинуть. Еранцев, перебирая свои с Игорем отношения, видел, что Игорь был хозяином положения. Еранцев мог с ним не соглашаться, противиться ему или делать что-нибудь в обход, как это случилось с испытаниями, идти же на большее, скажем, затеять с Игорем тяжбу, если даже она оправдана значительностью устремлений, было бесполезно: пришлось бы искать другое место, и еще неизвестно, как сложилось бы там. В какую-то большую игру, о которой Еранцев только догадывался, Игорь его не посвящал. Может быть, не доверял или, что больше похоже на правду, приберегал, как неприкосновенный запас, на черный день.
Однако, решил Еранцев, думать обо всем этом хватит. Строить догадки можно без конца, и все же от них в голове вместо ясности кутерьма. Значит, у Игоря были какие-то свои соображения, раз он не счел возможным сказать обо всем открыто. Только от одной мысли Еранцева охватывало недоумение: а что, если Игорь пошел на обман? Нет, не должно быть, того быть не может…
Еранцев почувствовал, что работает один, и осмотрелся. Внизу Аркаша набирал в мешок кирпичи, здесь, наверху, их осталось десятка полтора. Кончились кирпичи у Тырина, меньше стало у Чалымова, и лишь у Нужненко с Лялюшкиным кирпичей было навалом.
— Давайте сегодня все и закончим, — предложил Лялюшкин, заметив, что Еранцев прервал работу и настроился передохнуть. — Сегодня пятница. Грех бездельничать. Хором потребуем, чтобы завтра рассчитали. Обмоем, разбежимся по домам… Мне в понедельник на работу…
— Дело говоришь, — поддержал Тырин. — Кончать надо. Конец — делу венец.
— Браво, батя, —
— Что-то неохота путь рвать, — будто назло Лялюшкину, отозвался Нужненко. — И спешить мне некуда.
— Как это некуда? — Лялюшкин сбавил голос, переведя разговор в узкий круг. — Ты в известной степени тоже зависишь от величины отпуска.
— Я за свой счет взял, — проговорил Нужненко. — Захочу, продлю…
— Вот как! — удивился Лялюшкин. — Когда же успел отгулять очередной?
— Еще в январе. Рассказывал же, как в богомазах ходил. Церковь действующую ремонтировали. Красили, белили. Иконы обновляли.
— Мирово! — выдохнул Лялюшкин. — Художнички! Ты хоть кисть-то умеешь держать?
— Не в кисти дело. Хочешь жить, умей вертеться!
— А за свой счет легко получить отпуск?
— Тоже уметь надо. Я бы, если на то пошло, от оклада отказался. Согласен, пусть отчисляют в какой-нибудь фонд. Не жалко.
— Но ведь, надо полагать, не за спасибо.
— При сохранении трудового стажа…
— Понятно, старик, — в третий раз не удержался Лялюшкин. — Если откровенно — ничего не понятно. Ты что, филантроп?
— Можно подумать, что ты синантроп, если не смыслишь в таких делах.
— Просвети.
— Иди ты, знаешь куда… — Нужненко, сплюнув, помолчал, потом, видимо, решил-таки пояснить несмышленому человеку, о какой выгоде идет речь. — Ты вот кусок с лишним получишь за месяц.
— Какой кусок?
— Ну, тысячу рублей с лишним, темнота… А сколько у тебя зарплата?
— Чистыми, без налогов, сто тридцать два с копейками…
— Разница есть?
— Спрашиваешь.
— А если каждый месяц кусок? Ну, не каждый, хотя бы раз в два месяца?
— Иди в каменщики, — сказал Лялюшкин. — Чего проще…
— Дурак ты все-таки, а не лечишься, — натужно выговорил Нужненко. — Становись ты профессиональным каменщиком, так тебе уже иначе будут платить. Не по трудовому соглашению, как нам сейчас, а опять же посадят, можно сказать, на оклад.
— А вообще-то красиво, — наконец понимающе, широко улыбнулся Лялюшкин. — Каждый месяц по куску! Полгода отработал, потом лежи и плюй в потолок!
— Не каждый, конечно, умеет, — заканчивая короткий разговор, сказал Нужненко. — Да еще один существует фактор: не к каждому деньги идут. Деньги тоже с глазами.
— Я бы, старик, на твоем месте пуп не рвал. Платят тебе хорошо, сидел бы спокойно, двигал науку вперед…
— Тебе, Лялюшкин, меня не понять. Мы разного полета птицы. Знаешь, что такое «лидирующая группа населения»?
— По-моему, социологическое определение.
— Допустим. Так вот, дружок, я хочу быть в этой самой лидирующей группе. У меня всего должно быть навалом, понятно?
— Понятно… — по-мальчишечьи швыркнул носом Лялюшкин.
Помолчали.
— Смотри, та старушенция идет, — толкнул Лялюшкина в бок Нужненко. — Не идет, а ползет. А-а, бабка Полина, — узнал он старуху, шедшую из села. — Тырин, скажешь, умеет деньги зашибать…