Глубина

Кашафутдинов Ильгиз Бариевич

Матерый нерешительно двинулся вперед, чувствуя кончиками лап мягкое студеное дно, потом дно ускользнуло и Матерый окунулся по уши. Задрав голову, запыхавшись, он поторопился назад — из-за склона, с дороги донесся шум мотора.

Матерый попробовал стать на ноги, но дна не нащупал, ушел в воду с головой, вынырнул и отфыркнулся. Да, устал. С трудом выбрался, осел на траву. Бежать, как прежде, да еще в гору, он уже не мог, медленно лез на крутизну, нагретую солнцем так, что почва жглась под ногами. Когда Матерый наконец поднялся наверх, машина

приближалась к развилке. Волноваться, гадать, куда она повернет, не пришлось: слабо прорвавшийся сквозь сухой воздух запах поскотины подсказал ему, что машина везет молоко.

Матерый перевел дух, оглянулся. Кажется, от стогов, раскиданных широко, тянуло каким-то дурманом, от которого гудела и болела голова. Матерый почувствовал, как слипшаяся на спине шерсть встала дыбом. Ему почудилось, будто в дошедшем до него хмельном духе луга улавливается родное — не запах, а только намек на запах волчонка. Матерый бросился по своим следам. Легко одолев крутик и снова очутившись на открытом месте, дал работу ушам, глазам, носу, нетерпеливо отгадывая, что могла скрыть от него земля.

Шематухин ехал в кабине молоковоза, дышал ветерком и пытался припомнить, какой сегодня день — четверг или пятница. Память подводила. Он перебрал прошедшие дни недели, но уверенно остановиться на пятнице не смог, решил спросить у шофера, неразговорчивого насупленного парня:

— Какой седня день?

— А хрен знает, — нехотя ответил тот.

Шематухину самому не особенно охота разговаривать, и все же он, еще раз взглянув на черный клок дыма над лесом, в направлении которого укатила первая машина, не утерпел.

— Ты вот много ездишь, — сказал он. — Не слыхал, принимают какие меры, чтобы того волка истребить? Не покусал он еще кого?

— Покуса-ал… — угрюмо протянул парень, посмотрев на заветренное до черноты лицо Шематухина. — Вроде ты мужик нормальный, а послушать… Веришь, что ли?

— Ну, ну, — втянув голову в плечи, огрызнулся Шематухин. — Сопляк еще, а интерес старшего критикуешь.

— А чего я, — шмыгнул носом парень. — Слышать много слышал. А видеть не видел… А теперь все равно, вранье это или нет, весь лес прочешут. В район, в санэпидстанцию звонили.

— Ну и што?

— А те отвечают: успокойте население, вертолет вышлем.

— Вертолет, значит, чтоб выследить, — догадался Шематухин.

— Будут выслеживать! — подскочил парень. — Из винтовок снайперских лупить будут почем зря. Заметят сверху какого подозрительного зверя — бац! Под шумок не только волков решат…

— Да-а, — не зная, что сказать, Шематухин решил помолчать. — Такое дело.

Въехали в Каменки, центральную усадьбу колхоза. Одна-разъединая улица деревни проглядывалась насквозь, на ней не было никого — и тут все попрятались от жары. Перед правлением, возле шеста с выцветшим флагом Шематухин вылез из кабины, застегнул на груди рубаху, с ходу направился в бухгалтерию.

Если сегодня пятница, обязательно надо, кумекал

Шематухин, договориться насчет понедельника. Пускай дают расчет. А работу пусть принимают хоть завтра. А вот барана, хорошо бы барана заполучить сегодня.

Подогревая себя, чтобы взять Сергея Филипповича наскоком, Шематухин решительно толкнул дверь. Сергей Филиппович, обычно сидевший на стуле, как приклеенный, рылся в книжном шкафу. Он обернулся на стук, постоял, будто припоминая, когда и где видел Шематухина, потом удивился и обрадовался родственнику так, как если бы тот появился из-под земли.

— Кого я вижу! — не совсем твердо держась на ногах, умилился Сергей Филиппович. — Вот это телепатия, так телепатия. Я ить о тебе с утра думал, послать уж хотел… Честное слово! — Он, озаботясь, посмотрел на дверь, подождал и спросил: — Ты в единственном числе, что ли? Никого с тобой нет?

— Чевой-то ты такой, — настороженно, даже недовольно сказал Шематухин, никогда не видевший Сергея Филипповича в таком расхристанном состоянии. Ну, один. Кому-то надо вкалывать.

— Ишь, какой, — надулся Сергей Филиппович, — Начальство. На, хоть побрейся…

Протянул Шематухину электробритву, показал на розетку и снова стал беспорядочно рыться в ящиках шкафа.

Шематухину это не понравилось, но и лезть на рожон он не собирался — не он тут хозяин. Он взял с электробритвы колпачок, брезгливо подул на щетки и начал бриться. Он то и дело бросал короткие взгляды на Сергея Филипповича, недоумевая, почему тот кажется ему захмелевшим — мужик, об этом знает вся деревня, непьющий.

— Телеграмму получил вчера, — словно угадав, чем мается Шематухин, сказал Сергей Филиппович. — Теща померла. Сегодня с Настасьей вылетаем. В восемнадцать ноль-ноль самолет…

— Это чего ты, Филиппыч? — сразу вернувшись к своим заботам, вопрошающе уставился на дядю Шематухин. — Обратно-то когда?

— В том-то и дело, отпуск у меня, — счастливо потер руки Сергей Филиппович. — Оттуда, чуешь, до Крыма три часа… Путевка, вот она. Два года ждал ее, миленькую…

Сергей Филиппович нежно разгладил лежавшую на столе синенькую бумажку, улыбнулся, не желая замечать испуганного, умоляющего взгляда Шематухина.

— Да как же с нами? — не выдержал Шематухин.

— С вами? С кем это, с вами? — Сергей Филиппович изобразил на лице ужас. — С твоей шпаной?

— Полегче на поворотах, — круто сказал Шематухин. — У меня, можно сказать, академия наук работает. Я из них все соки выжал, понял? Объект экстра-класс, такого больше вам никакой дурак делать не будет. Так что деньги на бочку.

— Бачу, дюже сердитый и справедливый хлопец, — сказал Сергей Филиппович. — Раз так, все будет в норме. Я ведь не зря тебя спросил, есть с тобой кто или нет. От ваших денег во как надо избавиться, они у меня третий день в сейфе лежат.

Сергей Филиппович открыл сейф, достал ведомости и амбарные книги, взял стопку денег и со всем этим хозяйством уселся за стол.