Глоток страха
Шрифт:
Лученко внимательно вгляделась в удлиненное бледное лицо своей бывшей пациентки. Тогда, после возвращения из Италии, депрессия сделала из энергичной веселой Эльзы почти бестелесную тень, печальным взглядом и вечным укором в глазах похожую на спаниеля. Тогда потребовалось около месяца работы… А теперь она опять выглядит несчастной брошенной собачкой: длинные белые волосы висят, как ушки у длинноухих пород, грустные карие глаза покраснели — словно весь мир обижает несчастное существо.
Продолжая быстро прочитывать психологические портреты окружающих, Вера Алексеевна посмотрела на столпившихся вокруг
Вера не успела додумать свою мысль до конца. В зале появились трое мужчин. Один вышагивал впереди, огромный, смуглый до черноты и насупленный. За ним маячили двое, по виду охранники. Абдулова сразу кинулась к черному, зашептала что-то. «Муж, — поняла Вера. — Тот самый "бумажный король"».
— Я погибла, — обреченно и даже почти спокойно сказала Эльза.
— Ничего, не бойтесь, — машинально ответила Лученко.
Дизайнерша сжала ладони.
— У нее не просто муж, а настоящий крестный отец. Мафиози! Ему стоит только глазом моргнуть, и меня не будет! Причем и искать никто не станет. Вся прокуратура и ментура города подтвердят: не было. Абсолютно всевластен. Его все боятся… А вы говорите: не бойтесь! Да я с ума сойду! Он просто раздавит меня.
— Значит, он такой свирепый?
— О чем вы говорите?! Любой тигр по сравнению с Абдуловым просто невинный ягненок. Знаете, какое у него прозвище? Черный Абдулла. Это чудовище — бывший боксер. Его однажды в какой-то газете назвали «королем туалетной бумаги», он пришел в редакцию и все там растрощил голыми кулаками! Их главный редактор в этот момент лежал в больнице с аппендицитом. Так чудовище заявило, что это его счастье, а то лежал бы с черепно-мозговой травмой! Вот так вот!
—Да уж, милашка, — сказала Вера, рассматривая Черного Абдуллу как диковинку.
Если бы знаменитый Ломброзо увидел бизнесмена Абдулова, то, бесспорно, приказал бы его расстрелять без всякого суда и следствия. По крайней мере приговорил бы к пожизненному заключению. Внешность у бумажного короля была самая что ни есть разбойничья. Бритый череп, мощные надбровные дуги, сидящие глубоко под ними маленькие глазки, небритая выпирающая черная челюсть. Расплющенный нос делал лицо каким-то смазанным и оттого особенно угрожающим. И еще кулачищи, каждый величиной с дыню. «Н-да, — подумала Вера, — такого вечером в темном переулке увидишь и будешь заикаться всю оставшуюся жизнь».
В это время Вероника, закончив шептать мужу на ухо, оглянулась на публику в зале, будто призывая людей в свидетели. Какой-то молодой человек решил, что она смотрит на него, и улыбнулся. Абдулов заметил эту улыбку, шагнул вперед и влепил парню рукой по физиономии. Не кулаком, а раскрытой ладонью. Причем один из охранников бизнесмена успел вцепиться
В тишине прошелестело сдавленное: «Безобразие… Какой стыд… В общественном месте… Безнаказанность… Возмутительно!» Застучали откидные кресла, несколько человек поспешили выйти из зала. Первым гордо вышагивал Батюк, повторяя: «Возмутительно!» — впрочем, не очень громко. Среди них был и Мамсуров, он сделал озабоченный вид, разговаривая по мобильнику. Фестивальные охранники отвернулись, будто ничего не заметили.
Абдулов подошел к женщинам, выбрал взглядом Веру, нацелился в нее пристальной чернотой зрачков, как из танкового ствола, перевел прицел на Эльзу (у той задрожал подбородок) и буркнул:
— Если сумка сегодня же не найдется, вам и вашему бизнесу финиш. — Он сделал движение правым плечом, поднеся его к своему подбородку. «Рефлекторный жест», — мимолетно пронеслось в Вериной голове.
— Какое вы имеете право… так разговаривать?! — послышался голос Эдуарда Ветрова.
Он подошел к Абдулову, таща за собой маленькую Кармен, вцепившуюся в его безрукавку в тщетной попытке остановить.
— Вы… вы… — заикался покрасневший Ветров. — Немедленно прекратите!..
Черный Абдулла повернулся к нему, снова непроизвольно дернул правым плечом. Вновь пронеслось сдавленное «Ах!», кто-то закрыл глаза, кто-то отвернулся, девушки из Эльзиной свиты застыли с полуоткрытыми ртами, а Рудольф Миркин побледнел. Шведский гигант Олаф замер, шевеля губами, но не делая ни малейшей попытки вступиться. Было очевидно, что ни коренастая фигура, ни матросское прошлое Ветрова не спасут. Уже ясно представлялось, как гениальный Эдик лежит со сломанной челюстью, уже безнадежно поднял взгляд к потолку один из сопровождающих Абдулова молодчиков, а второй пожал плечами: кто станет останавливать стихию, цунами, лавину, землетрясение? Себе дороже.
Всего секунда прошла…
— Господин Абдулов! — громко и сердито крикнула Лученко. И еще раз послала мощный звуковой залп в эту черную спину: — Остановитесь!!!
Она действительно очень рассердилась. Конечно; не каждый раз Вера вот так вмешивалась в происходящее, даже когда ей хотелось восстановить справедливость. Но сейчас она испугалась за симпатичного ей Ветрова. И вообще, что за бандитизм?!
Черный Абдулла полуобернулся к женщине, которая посмела на него кричать, кивнул подбородком:
— Убрать ее за канаты. — И снова обернулся к красному, как свекла, Ветрову.
Охранники решительно взяли Лученко под локти и потащили к выходу. Хватка у ребят была стальная, как у бультерьеров: не освободишься. Но прошли они всего шаг. Почему-то у них онемели руки, бессильно упали вдоль туловища. Ну никак не пошевелить рукой!.. Парни растерялись. А Вера уже стояла между Абдуловым и Ветровым.
— Ваша Вероничка не получит свою сумочку… Если вы немедленно не перестанете изображать из себя взбесившегося гамадрила, — сказала она, глядя в переносицу Черного Абдуллы.