Глотка
Шрифт:
Я пожал плечами.
– Вы не знаете, какого числа он пропустил консультацию?
– Кажется, шестого.
– Это на следующий день после того, как было найдено тело, – Фонтейн бросил взгляд на Хогана, который как раз разговаривал с родителями Джона Рэнсома. Повернувшись к детективу, Марджори жадно ловила каждое его слово. Она выглядела при этом как девочка, первый раз собравшаяся на танцы.
– Может быть, вы случайно слышали, сколько лет этому самому студенту.
– Около тридцати. Он не студент, а аспирант.
– Может
Пройдя вдоль ряда пустых стульев, он направился к Майклу Хогану. Оба детектива отошли от Рэнсомов и остановились неподалеку. Хоган оценивающе посмотрел на меня, затем на Джона. Марджори Рэнсом продолжала смотреть на Хогана с открытым ртом, пока Ральф не повернул ее нежно, но твердо, к седоволосому брокеру. Но даже после этого она оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на Хогана. Я понимал, что она при этом чувствует.
– Простите, вы – Тим Андерхилл? – произнес чей-то голос рядом со мной.
Повернувшись, я увидел коренастого мужчину лет тридцати пяти в легком темно-синем костюме и темных очках. На лице его застыло выжидательное выражение.
Я кивнул в ответ на его вопрос.
– Я – Дик Мюллер из фирмы «Барнетт». Мы говорили с вами по телефону. Я хотел сказать, что очень благодарен вам за совет. Как вы и говорили, как только журналисты узнали обо мне, они буквально посходили с ума. Но вы предупредили меня заранее, так что я нашел способ спокойно входить и выходить из офиса.
Мюллер сел передо мной, радостно улыбаясь – сейчас он расскажет мне, какой он умный. Но тут дверь снова открылась, и я увидел, как вслед за молодым человеком в джинсах и черном пиджаке в часовню входит Том Пасмор. Молодой человек был почти так же бледен, как Том, с черными волосами и бровями. Он не отрывал взгляда от гроба с телом Эйприл. Том едва заметно махнул мне рукой и встал возле стенки.
– Знаете, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть на работу? – не унимался Мюллер.
Мне хотелось избавиться от него поскорее и поговорить с Томом Пасмором.
– Я спросил Росса Барнетта, не хочет ли он, чтобы я...
Я прервал поток его красноречия.
– Это правда, что мистер Барнетт собирался послать Эйприл Рэнсом в Сан-Франциско открывать новую фирму, что-то вроде совместного предприятия с другой брокерской конторой?
Мюллер удивленно заморгал. Глаза его за темными стеклами очков казались огромными.
– Кто-то рассказал вам об этом?
– Не совсем, – сказал я. – Скорее просто передали слухи.
– Что ж, некоторое время назад действительно ходили слухи о переезде в Сан-Франциско, – теперь Мюллер выглядел обеспокоенным.
– Так вы не это имели в виду, говоря о мосте?
– О мосте? – удивился Мюллер.
– Вы велели мне сказать вашей секретарше...
Мюллер улыбнулся.
– А, вы имеете в виду проект строительства мостов.
– Я подумал так из-за Эйприл Рэнсом.
– Да, понимаю, но дело было вовсе не в этом. Я говорил о мосте на Горацио-стрит. Здесь, в городе. И тоже по ассоциации с Эйприл – она была буквально помешана на местной истории.
– Она писала что-то об этом мосте?
Мюллер покачал головой.
– Мне известно лишь, что она называла это делом о мосте. Но послушайте, Росс... – он огляделся и махнул головой в сторону седоволосого благообразного господина, беседующего с Ральфом Рэнсомом. – Он тоже работал над этим делом.
Мюллер продолжал рассказывать, как проник в здание через шляпный салон на Палмер-стрит, прошел через подвал, потом поднялся по лестнице для обслуживающего персонала на четвертый этаж, а оттуда – в комнату для множительной техники конторы Барнетта.
– Умно придумано, – сказал я.
Мюллер был из тех, кто готов рассказывать свои истории каждому, кто станет слушать. Я попытался представить себе их встречи с Уолтером Драгонеттом. Мюллер наверняка бормотал что-то об акциях и ценных бумагах, а Уолтер спокойно сидел напротив, пытаясь представить себе, как выглядела бы эта замечательная огромная голова на полке холодильника.
– Вам, должно быть, не хватает Эйприл Рэнсом, – сказал я.
– О, конечно. Она была чем-то вроде звезды нашей фирмы.
– А какой она была? Я имею в виду в личном плане? Вы не могли бы описать ее?
Задумчиво скривив губы, Мюллер обернулся на своего босса.
– Эйприл работала больше всех, кого я знаю. Она была умной, с замечательной памятью и огромным запасом энергии.
– А сослуживцы любили ее?
Мюллер пожал плечами.
– Вот Росс – он явно симпатизировал Эйприл.
– Звучит так, как будто вы хотите сказать нечто большее.
– Ну, я не знаю. – Мюллер снова оглянулся на босса. – Эйприл напоминала человека, движущегося со скоростью девяносто миль в час. И если ты двигался медленнее, она тебя просто не замечала.
– Вы слышали когда-нибудь, что Эйприл собиралась уволиться и родить ребенка?
– Неужели? Разве такая женщина способна бросить карьеру ради ребенка? – Мюллер быстро зажал ладонью рот и огляделся, чтобы понять, не услышал ли кто-нибудь его смешка. Я заметил на его толстых пальцах два кольца: обручальное с небольшим бриллиантом и перстень с печатью колледжа.
– Ее вполне можно было назвать агрессивной. Это не критика. Мы все должны быть агрессивными на такой работе.
Люди продолжали прибывать по двое, по трое. Пока я говорил с Мюллером, они заполнили приблизительно две трети мест. Я узнал среди них несколько соседей Джона. Когда Мюллер наконец встал, я тоже поднялся и направился, неся тяжелый чемоданчик Фонтейна, в дальний конец зала, где Том Пасмор как раз налил себе кофе.