Глоссарий

Распопов Дмитрий Викторович

Наоборот, он повернулся к императрице и скорчив грозное лицо сказал

фрейлинам.

– Брысь!

Те словно стайка перепуганных бабочек заметались по залу, пытаясь

одновременно извиниться перед императрицей, и исчезнуть из зала не попадаясь ему на

пути. В этот момент я их прекрасно понимал, не стоит становиться на пути у него.

– Как же они тебя боятся, - женщина осуждающе покачала головой, но во взгляде я

увидел только гордость за сына, никакого осуждения

там не было и в помине.

– Ваше императорское величество, - расшаркался внезапно принц, - позвольте

официально вам представить виконта дю Валей.

Я до этого старавшийся прикинуться гобеленом, что был за мной, слиться с ним

чтобы меня не видели, вынужден был выйти вперед и глубоко поклониться.

– Слышала, что у тебя появилась новая игрушка, - она сказала эти слова

специально, чтобы я их слышал.

Принц даже бровью не повел.

– Виконт обладает широким кругозором и я уверен, ты его полюбишь.

Женщина недоуменно изогнула бровь.

– Ведь он автор твоей любимой картины, - закончил он.

Императрица удивленно посмотрела на него, затем на меня и хлопнула в ладоши.

Появившимся слугам она приказала принести со спальни картину. У меня забилось сердце

и когда слуги внесли её, я забыл всё и бросился к ней. Как же я давно не видел свое первое

творение. Я с удивлением видел, что картинка перестала быть такой живой как раньше и

все стало тусклым, казалось вот-вот и она исчезнет. Не слушай предостерегающий оклик

императрицы, я положил руки на холст и попытался как учил наставник вытолкнуть все че

чувства, ту любовь и нежность, что хранились у меня глубоко в душе. Ведь я не

корректировал эту картину, в отличие от тех, что нарисовал последними.

Открыв глаза, я почувствовал слезы на щеках. Мама, словно живая улыбалась мне

и протягивала руки, чтобы обнять. Картина снова была живая, с новыми сочными

красками и как раньше от неё веяло теплотой и уютом.

– Даже слепой поймет, кем приходится тебе женщина с картины, - раздался рядом

голос императрицы, который стал тепле настолько, насколько вообще это возможно для

императрицы в присутствии постороннего человека, - она жива?

– Нет, - я постарался незаметно вытереть невольные слезы. Не думал, что после

стольких месяцев с принцем, я еще был способен остаться чувствовать.

– Ты довольная мной? – принц подошел ближе, - я прощен?

– Да, - она мило ему улыбнулась, - меня расстраивало, что картина умирала.

– Это иллюзия, - принц покосился на меня, я сразу навострил уши, - пока она

полна силы, привязанной магом к холсту, то выглядит как сейчас, а когда вложенная

энергия

кончится, картина исчезнет.

– Виконт, - она внезапно обратилась ко мне, - а вы можете меня нарисовать?

Я застыл, а потом, видя что и императрица и принц смотрят на меня, осторожно

ответил.

– Не хотелось бы чтобы это прозвучало как отказ, но такие картины получаются у

меня только в одном случае, если я хорошо знаю человека. Но я могу нарисовать и

обычную.

– Таких у меня полно, - отрезала она и обратилась к принцу, - сможешь отдавать

мне его хотя бы на час в день?

Глаза у принца загорелись.

– А что я, за это получу?

Женщина осуждающе покачала головой и нехотя ответила.

– Зная тебя, глупо было бы ждать, что ты поможешь матери просто так.

– Если бы дело касалось здоровья, то безусловно, - пожал он плечами, - а так, сама

понимаешь.

– Хорошо, тогда узнаешь одну небольшую тайну о герцогине Наварской.

– О-о-о, не мог даже и мечтать! Он весь твой! – тут же согласился он, по сути

продав меня.

Предмет же торга императорской семьи скромно стоял и не особо понимал, что

сейчас происходит. Неужели императрица согласна принимать меня у себя, только лишь

для того, чтобы лучше узнали другу друга, для написания картины. Подозрения тут же

подтвердились.

– Виконт будете приходить ко мне в обеденное время, надеюсь вы не против,

обедов со мной?

Я замотал головой, еще бы я попытался отказаться.

– Вот и отлично. Через неделю приходите в это же время.

Неделя спустя

Задерганный принцем, я стоял и боялся открыть дверь в покои императрицы.

Стоявшие по бокам двери гвардейцы лишь ухмылялись, когда я третий раз поднимал руку, чтобы открыть дверь.

– Не вздумай ей ни на что жаловаться или рассказывать обо мне, - настрого

запретил мне он, - просто обед, разговаривай о погоде или птичках, про дела вообще

старайся не говорить. Не дай Боже тебе ей понравиться!

– Почему?
– удивился я, - это вроде бы хорошо?

– Только не с императрицей, - категорично отрезал он, - будешь потом ходить к ней

как фрейлина, чтобы скрашивать досуг. Даже я ничего не смогу сделать с этим, против

отца я не пойду, если она ему пожалуется.

– Хорошо, постараюсь.

Вспоминая этот разговор я и переживал сейчас перед дверью. Наконец поняв, что

опоздать будет еще хуже, я толкнул её от себя. Я удивился, когда увидел накрытый стол на

две персоны прямо в её покоях. Кроме неё и меня в огромной даже не комнате, а