Глобус
Шрифт:
Понятия не имею, стал ли сниться несчастный Фернандо Кальва, а вот о последней просьбе умирающего друга я не забыл. Но и выполнить наказ - найти, и, как я считал, позаботиться о Тае Сумамбетовой - быстро не получилось. Указанные в справочнике номера для контактов оказались заблокированы. Единственное, удалось со всей определенностью узнать, что госпожа Сумамбетова прибыла на станцию "Королев" незадолго до катастрофы, в которой погиб Тремейн. Прибыла, и растворилась. Ни в одном отеле не появлялась, в списках задержанных стражей или доставленных в госпиталь не значилась.
Это был тупик. В наш век цифровых технологий,
Будь Тая мальчиком, нас троих - Сашку, меня и ее - в приюте точно назвали бы "тремя гвардейцами". Помните? Лет пятнадцать, наверное, назад этот сериал крутили по гало, и не знаю, как вообще по Содружеству, среди нас, детей, герои фильма пользовались бешенной популярностью. Трое гвардейцев - супер бойцов, стерегущих покой и безопасность Арбитра, и вынужденных бороться с группой высокопоставленных заговорщиков из числа депутатов Генеральной Ассамблеи.
Потом, уже в училище, мы пытались найти и сохранить ленту на кристаллах. И были безмерно удивлены, когда мичман Филлипчук ворвался в кубрик во главе дежурного звена СБ. Нас не наказывали, нет. Но вопросами изводили долго. Кто же знал, что сериал настолько негативно повлиял на итоги очередных выборов, что фильм тут же сняли с показа и запретили. Ну, то есть - ограничили доступ. А все, проявлявшие чрезмерное упорство и требовавшие продолжения, близко познакомились с дознавателями службы безопасности.
Так что, быть может и хорошо, что Тая была девочкой. Потому как, во-первых, гвардейцами нас не звали и особого внимания спецслужб мы не удостоились. А во-вторых, пострадал бы Сашка Тремейн. При всей его, так и хлещущей через край харизме и показной наглости, в отношении слабого пола мой друг был... Мягко говоря... Да чего уж там - полнейшим тюфяком он был. Смущался, краснел и начинал заикаться. А вот с Таей эта его болезнь не срабатывала.
– Знаешь, Сашенька, - однажды серьезно заявила наша подруга. И оценивающе взглянула на Тремейна.
– А тебе ведь придется на мне жениться. Не сейчас, конечно...
– А когда?
– все-таки слегка порозовел от смущения мой друг.
– Потом, - легкомысленно махнула рукой Тая.
– Когда мы станем взрослыми, и ты станешь известным на весь белый свет.
– А я?
– обиделся я. Не то чтоб она мне очень сильно нравилась, но и просто так сдавать позиции был не намерен. Наша теплая компания вообще держалась на нашем с Сашкой постоянном соперничестве. А девочка выступала неизменным арбитром.
– А ты, Ури, - вскинула свои удивительные, теплые, коричневые глаза Тая. Будто бы пря мо в душу заглянула.
– Ты никогда знаменитым не станешь. Героическим астронавтом - обязательно. Но судачить на всех углах станут о Тремейне, а не о тебе.
В общем, так оно и вышло. Сашка стал звездой галовидения, Тая его женой, а я - лейтенантом космофлота. Отважным астронавтом...
Заметили, да? Астронавтом, а не детективом, способным только по косвенным признакам и оговоркам малознакомых людей найти пропавшую супругу погибшего друга. Я знал, как рассчитать траекторию движения любой из малых или средних пустотных платформ, с заданной массой, скоростью и расстоянием от массивных космических объектов. Почти наверняка
Однако вы же знаете! Флот не сдается! Да и как я мог позволить себе опустить руки, если при одной мысли, что бедная, убитая горем девушка одиноко бродит по равнодушным улицам Короля, сердце сжималось до звона в ушах. Так что к поискам подруги детства последовательно были подключены: коллеги по работе, включая старого мудрого пилота Ю - не последнего, кстати, человека в диаспоре вездесущих выходцев из Империи; бравые бойцы нашей, триста пятой, дружины СВГ; клуб отставных офицеров вооруженных сил и лично господин капитан Высоцкий и таксист дядя Миша Корчевский. Я был абсолютно уверен, что участие этих людей будет куда как полезнее для дела, чем мои бестолковые метания по незнакомым секторам станции.
К счастью ли, или к несчастью, но в итоге все эти ухищрения пропали впустую. Парой недель спустя катастрофы, в первых числах апреля, вечером, я, еще в раздевалке своего цеха получил сообщение от тетушки Милы на Сетку. В нем она спешила уведомить о том, что девушка, ради поисков которой я переполошил половину честных жителей Короля, ныне находится в моей квартире. Вот так-то вот! Тая наша меня сама.
– Это хорошо, что у тебя, Ури, не так много вещей, - вместо приветствия заявила девушка, стоило мне перешагнуть порог собственной квартиры.
– Я заняла тот шкаф, этот и еще вон тот. А из этого переложила твою одежду вот сюда. Ты же не обидишься, правда?
Сказать по правде, о существовании скрытых за декоративными панелями обширных мест хранения я прежде понятия не имел. И сетка, обычно подсвечивающая активные, то есть способные каким-либо образом взаимодействовать с пользователем, зоны помещения, промолчала, как разведчик на допросе. Подозреваю, что всяческие дополнительные полочки и шкафчики показывают свою истинную суть вообще только женщинам.
В общем, за день Тая успела основательно у меня расположиться. Разложить гору одежды, заставить все горизонтальные плоскости в санузле какими-то своими баночками, бутылочками и тюбиками, и забить холодильник заказанными от моего имени продуктами. К слову сказать, хотя в апартаментах и присутствовала небольшая кухня, я сам пищу не готовил. Так-то и не пробовал ни разу, но предполагаю, что ничего слишком уж сложного в этом нет, и в Сети наверняка найдется несколько сотен рецептов каких-нибудь доступных для начинающего блюд. Просто мне всегда было жаль потраченного на пустяки времени. Куда проще и гораздо быстрее доверить это дело профессионалам в каком-нибудь кафе.
Тая же, как выяснилось, возиться со всякими зажарками - обжарками на кухне любила. Ну или, во всяком случае, считала готовку пищи своей обязанностью. Иначе, какие, спрашивается, Демоны ее заставили вообще покупать не такие уж и дешевые продукты?
А еще девушка совершено не выглядела убитой горем.
Я половину дня выдумывал слова утешения. Такие, знаете, чтоб и не разбередить рану, и выразить свое отношение. И выдал в итоге фразу, которую без лишней скромности считал едва ли не идеальной для подобных случаев.