Глиняный колосс
Шрифт:
Что такое? Где я мог слышать этот голос?
– Э-э-э… Елена Алексеевна, господин Куропаткин где-то в общем зале… – Линевич смешно вытягивается, явно смущенный. – Попробуйте поискать там! Мы с господами… Зиновием Петровичем Рожественским… – адмирал грузно поднимается, бряцая саблей, – и господином поручиком… (Я тоже вытягиваюсь.) У нас происходит небольшое совещание! – Почему-то при этих словах генерал отчаянно краснеет.
Сумбурное существо разочарованно поворачивается, и мы встречаемся глазами.
Два испуганных
У красавицы правильные черты лица, строгая осанка… Взгляд, немедленно ставший надменным, почти не удостаивает меня вниманием, лишь на секунду задержавшись на левом глазу. Зато Рожественский одаривается обворожительной улыбкой.
– Господин адмирал, прошу прощения за беспокойство… – Легкий книксен в его сторону. – Не смею вам больше мешать, господа! – И, отметив меня на прощание убийственным взором, мадемуазель Куропаткина мгновенно скрывается за дверью.
Сомнений в том, что я узнан, – никаких…
Час спустя я с толпой офицеров покидаю Морское собрание в окончательно испорченном настроении. Выложив сухопутному и морскому командованию все, что помню и чего не помню о русско-японской войне. После упоминания о высадке японского десанта на Сахалин Рожественского скривило, будто от зубной боли, и, быстро свернув беседу, тот приказал мне в обед быть на броненосце. Линевич же, наоборот, все выспрашивал цифры да статистику предстоящего наступления. Которого не было и в помине… Да уж, Слава. Ввязался ты…
Свернув в небольшой переулок подальше от людского шума, я забредаю в частный сектор города. Бесконечные бревенчатые избы уходят вдаль, ноги же то и дело выплясывают диковинные пируэты, стремясь избежать коровьих лепешек.
Странно. Пожалуй, самое большое впечатление от беседы, что отложилось у меня, это ее будничность. Вот прибыл человек из будущего… Ну, здорово! Теперь надо выпытать у него все, что знает, и применить это к реалиям. Приписав все заслуги себе, разумеется. Да берите, мне не жалко… Только вот… Не буду я у вас пешкой, ребята. А если и буду, то как минимум проходной.
Пройдя еще пару кварталов, я оказываюсь почти на самой окраине. Отсюда, с возвышения, хорошо виден почти весь Золотой Рог. Вот чуть курится дымок из трубы ставшего уже родным «Суворова», за ним «Бородино», «Александр III», «Орел», «Ослябя»… Дальше стоят крейсеры, начиная с «России». Из сухого, «Николаевского» дока на берегу торчат трубы «Богатыря»…
Зябко и ветрено здесь, и, поеживаясь, я глубоко засовываю руки в карманы. Что там такое? Достаю свернутую газету. Старая, пятидневной давности. Развернув, начинаю механически читать первую страницу, продираясь сквозь непривычные «еры» с «ятями»:
«Окончательно подтверждена гибель броненосца «Адмирал Ушаков» в Корейском
Неизвестной остается лишь судьба единственного крейсера – «Адмирала Нахимова». Подняв перед боем сигнал о неисправности в машинном отделении, тот тем не менее замыкал строй отряда Небогатова большую часть сражения. Безнадежно отстав, лишь когда эскадра прибавила в скорости. Видевшие его в последний раз наблюдали большой пожар, разгорающийся на носу…
– А что, господин поручик, вы намеренно бродите по владивостокским окраинам? В гордом одиночестве? Дабы выручать жертв подвыпивших матросов? – Насмешливый голосок заставляет меня вздрогнуть. Даже не оборачиваясь, я уже знаю, кому он принадлежит.
Вот ведь… Желание съехидничать, съязвив в ответ, что неразумные жертвы сами лезут непонятно куда, исчезает само собой, как только я оглядываюсь. При этом я почему-то вновь отчаянно краснею. А оттого, что краснею, – заливаюсь еще больше. Такой вот круговорот красноты в природе… Дела.
Ловко минуя коровьи «мины», худенькая фигурка достигает наконец меня.
– Чего встали, как истукан? Господин Смирнов? – Почти детское личико выглядит крайне недовольным. Вот-вот, кажется, ехидно высунет язык.
– А… Разве мы… представлялись? – запинаясь, выдавливаю я из себя. В последний момент осознав, что ляпнул что-то не то. Поздно!
Глаза Елены Алексеевны начинают расширяться. Неожиданный заливистый смех порождает стойкое желание провалиться сквозь землю.
– Не знаю, как вы, господин Смирнов… – вновь приняв напускную серьезность, добавляет она. – Я к «преставленным» себя до сей поры не относила. – И, не давая мне времени опомниться, немедленно подытоживает: – Хотя, глядя на вашу внешность… – Девушка вдруг замолкает на полуслове. Очевидно, поняв, что сморозила глупость, коротко зыркает из-под длинных ресниц.
Ну, вот что с ней делать? У меня окончательно опускаются руки.
Наш общий смех заставляет обернуться даже пасущуюся неподалеку буренку.
– А хотите, я вам погадаю? – вдруг вновь становясь серьезной, заявляет Елена Алексеевна. – Давайте сюда ладонь. Не бойтесь… Ага! – Делая вид, что внимательно изучает ее, понижает голос до шепота: – Вячеслав… Викторович… Смирнов!.. Член… Шта-а-аба… Второй Тихоокеанской эскадры! – Большие голубые глаза, будто невзначай, загадочно хлопают несколько раз.