Глина

Брин Дэвид

– Дайте ей побыть одной.

Я оборачиваюсь и вижу двойника Махарала.

– Не беспокойтесь, мистер Моррис. Моя дочь быстро оправится. Через полчаса она будет в порядке. Знаю, Риту хочет поговорить с вами.

Я киваю. Отлично. Мне платят повременно, но любопытство – мой помощник независимо от того, настоящий я или керамический.

– Она считает, что вас убили, док? Он пожимает плечами:

– Должно быть, я показался немного странным, когда мы встретились утром. Даже… хм… параноиком.

– Вы хотели ее успокоить, но я чувствовал…

– …что

что-то есть, да? Где дым, должен быть и огонь? – Махарал развел руками и покачал головой. – Когда я делал эту копию, то уже отходил от паники. И все же… у меня было – да и сейчас есть – чувство… как будто я никак не проснусь.

– Интересно.

– Знаете, порой наука творит такое, что можно сойти с ума, мистер Моррис. Фантазии становятся реальностью, и вас обуревает страх. Подобный тому, который, наверное, испытали Ферми и Оппенгеймер, когда увидели облако ядерного взрыва на Тринити. Проклятие Франкенштейна настигло нас спустя столетия.

Будь я оригиналом, наверное, мурашки побежали бы по спине. Но и серая копия способна испытывать неприятные ощущения.

– Сейчас вы себя так не чувствуете? Махарал улыбается.

– Разве я не назвал это фантазией? Человечество сумело избежать уничтожения, которым грозила ему атомная бомба. Самое лучшее – верить в то, что и будущие вызовы люди воспримут с тем же здравым смыслом.

Скромничает, подумал я.

– Тогда объясните, пожалуйста, почему вы спрятались? Чувствовали, что за вами охотятся? Почему передумали? Может, у вашего рига было что-то подобное уже после того, как он сделал вас? Несчастный случай позволяет говорить о бессоннице, беспокойстве, возможно, панике.

Двойник Махарала задумчиво смотрит на меня. Но не успевает ответить – к нам подходит платиновый вик Каолин. Выражение лица серьезное. Даже строгое.

– Старина. – Он обращается к Махаралу. – Знаю, как тебе трудно. Но надо думать о том, чтобы спасти то, что можно. Необходимо с пользой провести последние часы.

– Что ты имеешь в виду?

– Инструктаж. Твоя работа нужна потомкам.

Понимаю. Пресс-инъекция в мозг. Бомбардировка гамма-лучами, ультратомография, прокачка нейронов через молекулярный стрейнер… Сифтинг мозга, да? Не самый лучший способ провести последние минуты жизни. Махарал обдумывает предложение. Весьма реалистично выдвигает челюсть. Я ему сочувствую.

– Полагаю, ты прав. Если что-то можно сохранить…

Его колебание объяснимо. Пройти через все это – небольшое удовольствие. Но другого способа спасти информацию нет. Всю память копии способна принять только матрица оригинала. Если матрица отсутствует, если оригинал умер или исчез, то можно сделать только одно: выжать из искусственного мозга хотя бы какие-то грубые образы, так как на большее машина не способна.

Остальное – твое сознание, твоя Постоянная Волна, подлинная суть человека, называемая некоторыми душой – воспринимается лишь как статические разряды.

Была такая старая загадка:

Видишь

ли ты те же цвета, которые вижу я? Когда ты нюхаешь розу, испытываешь ли то же пьянящее ощущение, что и я, когда вдыхаю запах того жецветка?

Теперь мы знаем ответ.

Нет.

Можно использовать одни и те же слова, описывая заход солнца. Наши субъективные слова часто совпадают, соотносятся, накладываются друг на друга. Это помогает взаимодействовать, сотрудничать, даже строить сложную цивилизацию, но истинные чувства и ощущения отдельного человека навсегда остаются уникальными. Потому что мозг не компьютер, а нейроны не транзисторы.

Вот почему невозможна телепатия. Все мы уникальны и одиноки. Все мы чужие друг другу.

– Тебя отвезут в лабораторию, – говорит двойник Каолина двойнику Махарала, похлопывая по руке, как будто они оба настоящие.

– Я хочу присутствовать. Я делаю шаг вперед.

Каолин не выражает радости. Он хмурится, и я вновь замечаю, как дрожит его превосходно вылепленная рука.

– Речь пойдет о вещах, которые компания пожелала бы сохранить в секрете.

– Кое-что из полученных образов может пролить свет на то, что случилось с беднягой.

Я делаю жест в сторону мертвеца, лежащего в гробу. Пока ничего не сказано о том, что меня наняла законная наследница умершего. Если я не буду присутствовать при сифтинге, Риту может предъявить мне претензии. По закону она имеет право запретить любые процедуры в отношении двойника ее отца.

Каолин задумывается, потом кивает:

– Хорошо. Йосил, ты поедешь в лабораторию без нас? Мы с мистером Моррисом будем немного позже, когда тебя подготовят.

Махарал отвечает не сразу. Вид у него такой, словно он где-то далеко, взгляд прикован к двери, за которой исчезла Риту.

– Что? Да. Да, конечно. Ради спасения проекта. И всей нашей команды.

Он пожимает руку Каолину и кивает мне. Когда мы встретимся в следующий раз, его голова будет под стеклом и под давлением.

Махарал направляется к выходу.

Я поворачиваюсь к Каолину:

– Доктор Махарал упомянул, что испытывает страх, словно кто-то охотился на него.

– Он также сказал, что это был необоснованный страх, – отвечает Каолин. – Йосил как раз избавлялся от паранойи, когда изготовил эту копию.

– Если только потом страх не вернулся… тогда становится понятным и его побег, и несчастный случай. – Я задумался. – Если быть точным, двойник не отрицал, что его кто-то преследовал. Он только сказал, что опасность стала менее ощутимой. Вы можете назвать причину…

– Кто может желать зла Йосилу? Да, в нашем бизнесе всегда существует опасность. Фанатики, считающие «Всемирные печи» прикрытием дьявола. Какие-нибудь чокнутые, то и дело пытающиеся обрушить на нас праведную месть. – Он презрительно фыркнул. – К счастью, фанатизм и компетентность плохо сочетаются друг с другом.