Глиф
Шрифт:
Глиф был еле виден. Он поблек и выцвел.
Марине захотелось укусить себя за кулак. Лишь бы не закричать.
— Я понял, — Руслан стоял на четвереньках на расстеленной на полу карте Житомира. — Это обратная связь! Каждый глиф, нарисованный в городе, есть на этой карте. И если воздействовать на глифы… Обратная связь!
Обратная связь. В голове Марины щелкнуло и все встало на свои места. Все стало просто и понятно.
— Мы можем все исправить! — воскликнул Руслан.
— Да, — сказала она. — Все исправить.
— Надо только разобраться,
Марина сделала шаг к подоконнику, взяла в руку припорошенный пылью вазон с засохшим фикусом и с размаха обрушила глиняный горшок на голову Руслана.
9
На улице Вязгин первым делом вытащил сигарету, закурил, сжав губы в узкую полоску, выпустил дым через ноздри и с плохо скрываемым раздражением скомкал и отшвырнул пустую пачку.
— Ну? — спросила Ника, ежась от холода. — Что думаешь?
— Бред какой-то, — процедил Вязгин, почти не разжимая губ и не выпуская сигареты изо рта. — Гипертекст, вашу мать… Капсула какая-то, купол. Глифы, ключи и карты. Магические артефакты. За идиотов нас держит твой Белкин. А Радомский ведется, как маленький.
Ника в ответ шмыгнула носом. Что-то она совсем начинала расклеиваться. Организм не выдерживал.
— Клеймо узнал? — спросила она.
— Угу. Чоппер.
— Думаешь, Белкин сам себя… пометил?
— Какая, нахрен, разница? — пожал плечами Влад. — Сама-то что об этом думаешь?
— Я? Я думаю, что в городе творится непонятная фигня, которую каждый воспринимает по-своему. Для Анжелы это все — результат заклинаний и пассов руками. Для Белкина — гипертекст, код реальности и сбой системы. Для Славика — вторжение инопланетян или зомби-апокалипсис. Про трех слепцов и слона помнишь?
— Угу. А потом три слепых слона пощупали человека и решили, что он плоский.
Против воли Ника хмыкнула, а Вязгин сказал:
— Пошли. Нас с тобой ждет квест — поиски волшебной карты и ключей к Игре…
Машинальным движением он (увы, всего на секундочку) приобнял Нику за плечи, направляя в сторону библиотеки. Это было приятно. В отличие от всего остального…
Было не столько холодно, сколько сыро. Дул промозглый ветер, под ногами кое-где похрупывала ледяная крошка. Нику начинало легонько знобить. Хотелось выпить горячего чаю и забраться под одеяло. Нет, лучше в ванну. Горячую ванну с солью Мертвого моря. И чтобы тишина и покой. И никаких глифов…
Все происходящее казалось дурным сном. «Это происходит не со мной», классическая реакция на стресс: отрицание. Умом Ника это понимала, но изможденный организм брал свое. Это Белкину хорошо — клеймо-глиф получил, и перелом бедра прошел за пару часов. Игра заботится об игроках. Чтобы им играть было комфортно и удобно. Все ради Игры.
А что делать тем, кто без глифа? Вон, Вязгин — железный вроде мужик, а тоже пошатывается
— Смотри! — Влад протянул руку. — Небо светлеет.
И правда, над домами занималось бледно-розовое зарево. Выглядело это на удивление мерзко: сине-серое, будто измазанное грязью небо — и телесно-розовые отблески на горизонте.
— Давно пора, — проворчала Ника. — Утро. Кофейку бы…
— Нет, — покачал головой Влад. — Там север. Похоже на большой пожар. Где-то на Корбутовке. Да и утро, — он поглядел на часы, — должно было наступить часа четыре назад, если мои швейцарские не врут. А вот насчет кофе согласен. Только, боюсь, что с кофе будет то же самое, что с водкой…
— Я, конечно, не физик, — сказала Ника, — но мне отчего-то кажется, что все происходящее как-то связано со временем. Все эти остановки часов, превращения еды в не пойми что, мгновенные исцеления…
— Не знаю, не знаю, — покачал головой Вязгин. — Мне больше по душе вариант с галлюциногенами в городском водопроводе. Скоро нас попустит, и все вернется на круги своя…
Перебрасываясь подобными репликами (тоже форма защитной реакции, подумала Ника, сарказм и ирония вместо осознания ужаса происходящего), они вышли на Новый бульвар — где, собственно, все и началось с выставки картин Чаплыгина. Как там было, в записке? Приятеля деда, вот. Эх, дед-дед… Что ж ты такое учудил на старости лет? И где тебя носит, хотела бы я знать… Почему-то Ника была уверена — железобетонно, на все двести процентов, что дед жив.
— Ого, — сказал Влад. — А может ты и права насчет времени…
Новый бульвар изменился. По правую руку все было по-старому: жилая пятиэтажка (первый этаж, как водится, отведен под магазины и — куда ж без него! — банк), в половине окон горит свет, там люди — в тепле и уюте — пьют чай с вареньем и рассуждают, до чего довела страну нынешняя власть; по центру бульвара все еще горели фонари; а вот на противоположной стороне…
Здание библиотеки выглядело так, будто простояло тут тысячу лет. Словно иезуитская коллегия на Черняховского, только еще старше. Ветхое, заброшенное, тусклое. Обросшее мхом и покрытое трещинами. Ника и Влад вышли к нему сбоку, и отсюда прекрасно видно было, что тыльной стены у библиотеки нет: торчали криво обломанные языки перекрытий и щетинилась ржавая арматура, как после бомбежки.
Ника достаточно повидала разрушенных зданий (особенно в Сербии), чтобы сразу подметить главную странность: нигде не было обломков стен или даже бетонной пыли, которая всегда окружает свежие развалины.
Библиотеку будто бы мигом состарили на пару веков.
Что, в принципе, было не так уж и удивительно, если вспомнить пустырь на месте телецентра…
— Что-то не хочется мне туда входить, — пробурчала Ника себе под нос, когда они подошли к центральному входу.
От прогнивших деревянных дверей и из выбитых окон тянуло могильным холодом.