Глазами Лолиты
Шрифт:
«Что, уже успела обольстить бедного пса?».
Все стены в лифте были зеркальные и во всех отражалась я в своей офигенной светлой дубленке — это было зрелище! Мы вывалились из лифта на каком-то бесконечном этаже и пошли по пушистому красному ковру, а высокий негр покатил за нами тележку с чемоданами, — хоть зеркал в коридоре не было, но я думаю, это тоже было зрелище.
Наконец, мы вошли в номер — ничего особенного, не то, что наша квартирка в Чотокве, но тоже не хило: двуспальная кровать, зеркало, двуспальная кровать в зеркале, зеркальная дверь стенного шкафа, такая же дверь в ванную,
«Мы что — будем спать в одной кровати?». «Не волнуйся, дорогая. Я попросил у них добавочную раскладушку. Но у них пока нет».
Я уставилась на него, не веря своим ушам:
«Ты что, с ума сошел, дорогой? Когда дорогая мама узнает, она с тобой, дорогим, разведется, а меня, дорогую, задушит».
Он притворился, что не понимает, в чем дело, и сел рядом со мной:
«Послушай, в чисто практическом смысле я твой отец. И очень к тебе привязан. Боюсь, что в тех обстоятельствах, в каких мы оказались, нам придется пока спать в одной комнате».
«И в одной кровати?» — уточнила я и направилась в ванную, но перепутала двери и вошла в зеркальный стенной шкаф. Ванную я все-таки нашла и даже помыла руки — там в розовой вазочке подавали очень миленькую мыльную розочку. А когда вышла к Юджину, сразу прервала его телячьи нежности, заявив, что пора жрать. Он поморщился от моей грубости, но стерпел и мы опять покатились вниз в зеркальном лифте. Мне показалось, что он смотрел на мое отражение в зеркале, облизываясь, как тот пятнистый дог с лиловым языком.
Ужин был как ужин, ничего особенного, но стоил он целое состояние — Юджин платил карточкой, но я заметила что число в счете было трехзначное.
«Скажи, дорогой, одобрила бы дорогая мама такое дорогое расточительство?» — поддразнила я его, с трудом доедая огромный кусок вишневого торта.
«Что ты сегодня заладила этих дорогих, Светка?»
«Ты первый начал, когда назвал меня дорогая».
«Да я не всерьез, просто так ляпнул, — вспомнил одну книжку, которую еще ты не читала».
Не знаю, что на меня нашло:
«Это какую книжку? Уж не однобокую ли Лолиту?».
В этот момент на лицо Юджина стоило посмотреть — вот это было зрелище! Зрелище всего на один миг, — он тут же овладел собой и захохотал, по-моему, притворно:
«Какая Лолита? Однобокая? Откуда ты ее выкопала?».
Я могла бы сказать, откуда — от Габи или от библиотекарши, но тогда получилось бы скучно:
«В воздухе носится, в воздухе!» — пропела я и поплыла к лифту. Или, может, мне показалось, что поплыла, потому что ноги у меня подкосились и я бы шлепнулась на сверкающий ресторанный паркет, если бы Юджин не поймал меня в последнюю минуту.
«Иди-ка скорей спать, однобокая. Я надеюсь, за это время нам принесли раскладушку».
Никакой раскладушки нам, конечно, не принесли, и мне почему-то показалось спросонья, что Юджина это не очень удивило. Во всяком случае, не слишком огорчило. Что-то в нем было такое, что напомнило мне Илана в тот день в парке. Я села на край кровати и поманила его пальцем:
«Наклонись, я тебе расскажу одну страшную
Но он не захотел меня слушать:
«Завтра расскажешь, а сейчас ложись. Я выйду, а ты раздевайся. Даю тебе десять минут».
И он на полной скорости выскочил из номера, будто именно сейчас обнаружил, что за ним гонится мафия подделывателей картин. Не знаю, вернулся он через десять минут или нет, потому что я кое-как напялила ночную сорочку и провалилась в тартарары.
Меня разбудил страшный сон. Габи подняла бы меня насмех за такое выражение, потому что сон — это то, чем спят, а не то, чем будят. Но мой сон был такой страшный, что я не могла спать его дольше. Мне снилось, что я опять упала в озеро Чотоква и меня засасывает липкая грязь, из которой я не могу выбраться, а вокруг меня шуршат и шевелятся водоросли. Они то протягивают ко мне свои щупальца, то отдергивают, их пальцы бегают по мне, как клавиши по роялю, коснутся и отскочат, коснутся и отскочат.
Я приготовилась умереть, открыла глаза на прощанье и поняла, что это был сон. Вокруг было темно и тихо. Я приподнялась на локте и постаралась сообразить, где я нахожусь. Кровать подо мной была широкая, значит, я не в школе, но в кровати я была не одна — совсем рядом кто-то тихо сопел. Сопел, но не спал — недаром я прожила много времени в детском коллективе, чтобы уметь отличать сопение спящего от сопения притворщика. Чтобы не пугаться, я пошарила рукой в той стороне, откуда доносилось сопение притворщика, и нащупала чью-то кудрявую голову. Только чью, чью, чью?
И вдруг разом все выстроилось в ряд — Юджин, мафия, самолет, Берлин, отель, кровать под пурпурным покрывалом и раскладушка, которую не принесли. Значит, это Юджин лежит совсем близко, но не спит, а притворяется. Уж не он ли бегал по мне щупальцами, пока я спала? Я вспомнила, как он облизывался, глядя на мое отражение в зеркале, пока мы спускались в лифте в ресторан, и решила проверить, он или не он.
Я затихла и принялась ровно дышать, как дышит спящий, — ожидая, что он станет делать, когда поверит, будто я сплю. Он шевельнулся и начал потихоньку скользить по простыне по направлению ко мне — кровать слегка прогибалась под его тяжестью, и одеяло стало сползать с моей спины.
Пока я обдумывала, поправлять одеяло или нет, кто-то в соседнем номере оглушительно громко спустил воду в уборной. От рева и клокотания воды в трубах и мертвый мог бы проснуться, тогда я для правдоподобия разыграла ночной кошмар. Я вскочила и, дико озираясь, забормотала какую-то чушь о липком иле на дне озера и о жадных водорослях, оплетающих мне ноги. После чего рухнула на постель и изобразила погружение в глубокий сон.
Испуганный этим отчаянным поступком Юджин замер и перестал дышать. Сообразив, что пора его слегка пришпорить, я заметалась по постели и отбросила руку ему на плечо. Он шарахнулся от меня и помчался в ванную, как бы желая напиться, Тогда я сонным голосом попросила его принести воды и мне, взяла из его рук стакан, сделала большой глоток и сунула стакан опять ему в руку. Так что ему пришлось вернуться в ванную, чтобы отнести стакан обратно, а я укрылась одеялом и хотела притвориться спящей, но почему-то немедленно заснула.