Глазами Лолиты

Воронель Нина Абрамовна

«Она за кулисами. Выясняет отношения с Эрни».

«С каким еще Эрни?», — не поняла Инес.

«С тем, что играл на рояле».

«Она что, с ним знакома?».

И тут я решила показать им, что я уже не ребенок:

«Может, и не знакома. Она с ним когда-то раньше трахалась, но теперь утверждает, что это не повод для знакомства!».

Все-таки то слово я сказать не решилась, — кто их знает, этих взрослых! Они могут засмеяться моей смелости, а могут наказать и не взять смотреть коллекцию поддельных икон. То есть Юджин как раз засмеялся, но Инес

застыла на месте, будто не зная, как правильно прореагировать. Она ведь ужасная притворщица — сама обожает слушать похабные анекдоты, которые Габи приносит из своей киношколы, но при этом не разрешает мне смотреть самые невинные фильмы, где возлюбленные даже не трахаются, а только обжимаются. Вот и сейчас она решила выступить в своей лучшей педагогической роли:

«Я не поняла, что именно не повод для знакомства?».

Я разозлилась:

«А ты спроси у Габи, она тебе объяснит!».

Ссориться со мной с недавнего времени стало любимым занятием Инес, поэтому она не могла остановиться, даже рискуя потерять интерес Юджина. А может, ей тоже показалось, что он запал на меня, а не на нее — он так хорошо, так весело засмеялся на мое заявление! Во всяком случае она вцепилась в меня, как бульдог, и не могла разжать челюсти:

«Интересно, на каком языке она это сказала?».

«На иврите, конечно!».

«А ты так удачно перевела? Откуда у тебя эти познания?».

Юджин пялился на нас во все глаза, и я осмелилась нанести ответный удар:

«От тебя, откуда еще?».

«Что значит — от меня?».

«Вы с Габи так хохотали, когда она рассказывала тебе этот анекдот по-русски, что не только меня, но даже мертвеца могли бы разбудить».

Инес прямо позеленела и обратилась к Юджину за помощью:

«Вы видите, как я с нею мучаюсь? Ее язык не знает контроля!».

По-моему, Юджину мой язык как раз пришелся по вкусу, и он выступил, как миротворец ООН в Ливане:

«Дело юности — дерзить, а наше дело — ей прощать».

И взял Инес под руку: «Пошли, а то уже поздно».

От его прикосновения она мгновенно смягчилась:

«Ладно, пошли! Но что же, мы так и пойдем без Габи?».

Юджин подмигнул мне:

«Боюсь, нам придется долго ждать, пока она выяснит с Эрни, есть ли у них повод для знакомства».

Инес вздохнула и согласилась:

«Пожалуй, вы правы. В конце концов, вы можете показать ей свою коллекцию в другой раз».

Идти до выставки Юджина было не так уж далеко. Там еще горел свет, но народу было немного, в основном влюбленные пары, которые интересовались не столько иконами, сколько друг другом. Вежливый охранник спросил Юджина, может ли он уйти, Юджин отпустил его, а вскоре вслед за ним ушли бродившие по залу влюбленные пары, и мы остались одни. Юджин запер дверь, усадил Инес на длинный диван, стоящий в центре зала, и вынул из шкафчика бутылку вина:

«А теперь давайте выпьем за ваш успех! И я расскажу вам драматическую историю моей коллекции».

Мне выпить не предложили, так что, пока они выпивали, я ходила вдоль стен и рассматривала иконы. Во-первых, это были

не картинки в золотых рамках, а деревянные доски безо всяких рам, а во-вторых, все они были белые. То есть все сказочные девушки в платках, толстые младенцы с пухлыми складчатыми ногами, все розовощекие старички в длинных платьях и крылатые всадники в остроконечных шлемах были нарисованы яркими красками на белом фоне. Они были очень красивые, гораздо красивее тех картинок в иерусалимской церкви, и мне стало жаль, что те настоящие, а эти поддельные. Лучше бы было наоборот.

Я так и объявила, когда мне надоело рассматривать иконы и тоже захотелось сесть на диван. Сначала я хотела сесть рядом с Инес, но она всем телом повернулась к Юджину, как цветок к солнцу, так что я оказалась у нее за спиной. Тогда я попробовала перебраться на сторону Юджина, но оказалась у него за спиной.

Выходило, что куда я ни пристроюсь, я буду торчать там одна, и никто в мою сторону даже не посмотрит. Снова устраивать слезный скандал мне не хотелось, не было сил. Оставалось только одно — втиснуться между ними, тем более, что они поставили между собой бутылку и два стакана. Два, а не три!

За это я переставила стаканы и бутылку на пол и уселась на диван там, где они раньше стояли. Усесться там было нелегко: хоть попка у меня совсем тощая, но все же она занимает больше места, чем одна бутылка и два стакана — два, а не три! Я бы ни за что там не поместилась, если бы Юджин не отодвинулся немного вправо. Зато Инес и не подумала отодвинуться влево, она, наоборот, слегка придвинулась вправо, чтобы меня выставить, и сердито спросила, зачем я сюда влезла.

Но вытеснить меня было не так легко, я уперлась двумя ногами в пол и не менее сердито объяснила:

«А затем, что вы говорите о чем-то интересном, а мне из-за ваших спин ничего не слышно». Ноздри у Инес раздулись и глаза засверкали: «А тебе слышать это ни к чему, у нас взрослый разговор, не для детских ушей».

«Для детских нет, а для моих да! Ты сама много раз жаловалась, что я не ребенок, а исчадье ада!». Юджину надоела наша перепалка:

«Ну что вы, Инна! — пропел он нежно: он же не знал, что она не Инна, а Инес. — Пусть девочка слушает, никаких тайн от нее у меня нет!».

Я громко заржала, намекая на то, что вот у нас с ним есть кой-какие тайны от нее. Он понял мой намек и слегка ущипнул меня левой рукой, затиснутой между его боком и моей попкой, так что Инес не заметила, и стал рассказывать:

«Как я уже сказал, я — оценщик живописи, особенно икон. Меня часто приглашают на аукционы, чтобы я подтвердил подлинность той или иной картины или иконы, и довольно хорошо платят. Но в прошлом году произошел исключительный случай, последствия которого все еще тянутся за мной».

Наверно, я опять громко засопела от восторга, потому что Инес больно ущипнула меня за левую попку и прошипела:

«Если уж тебе позволили слушать, так слушай и не мешай!».

Я оттолкнула ее руку и выкрикнула, задыхаясь: «Вы обнаружили, что эти иконы поддельные, да?».