Глазами Лолиты
Шрифт:
Габи попыталась было пробить лбом эту стену запретов, но накатила новая волна — подготовки экзаменов, сдачи экзаменов, подготовки курсовых работ и сдачи курсовых работ, и все это на иврите, на иврите, на иврите! К тому же у Дунского внезапно разболелись никогда до того не болевшие зубы, и на оплату страшно дорогого лечения начали стремительно утекать деньги за мамину квартиру, оказавшиеся в здешних условиях совсем небольшими. Удобная квартира в центре города при ближайшем рассмотрении тоже оказалась страшно дорогой и им не по карману. Нужно было срочно искать дополнительный
И тут очень кстати в телефонной трубке возникла Инна. У Габи руки не доходили до Инны уже пару месяцев, а Инна почему-то сама ей не звонила, — наверно, обижалась. Но сейчас у нее появилось важное дело, ради которого она преодолела вновь возродившуюся неприязнь к удачливой подруге, умудрившейся опять вернуть себе и блудливого мужа, и интеллигентную работу. Инна никак не могла взять в толк, почему ей самой, гораздо более умной, красивой и талантливой, никакие хитрые уловки никогда не помогали, и сердилась за это на Габи.
С этого постулата она и начала свою вступительную речь, но у Габи не было времени на выяснение отношений:
«Если ты звонишь мне, чтобы выведать секрет моего успеха, давай поговорим об этом, когда я выпущу курсовой спектакль».
«Да нет, это я так, к слову, — заторопилась Инна, испугавшись, что Габи в сердцах бросит трубку. — Я по делу. Тебе деньги нужны?».
«Естественно. А что, у тебя есть лишние?».
«Пока нет, но будут. Представляешь, твое пение произвело на Мики такое впечатление, что он устроил нам еще один концерт русского романса. И опять за хороший гонорар!».
«И опять в башне при свечах?».
«Нет, нет! Ты даже не поверишь, но на этот раз нас приглашают в один из самых роскошных элитарных клубов!».
«Я даже не знала, что такие есть!».
«Ничего, теперь узнаешь. Там собираются сливки общества — банкиры, члены Кнессета, известные певцы и спортсмены. Представляешь, Мики им такого про нас с тобой напел, что они возжаждали нас поиметь».
«Но ведь он нас не слышал!»
«Он утверждает, что весь наш концерт при свечах просидел на лестнице, млея от восторга».
«Он же ни слова не понимает по-русски!».
«Он млел не от слов, а от исполнения. Говорит, будто сначала намерен был нас просто охранять, но постепенно так увлекся, что потерял счет времени».
«От кого охранять?» — насторожилась Габи, вспомнив мертвое лицо Зары на первой странице газеты.
Чуткая Инна уловила нотки беспокойства в голосе Габи:
«Чего ты так всполошилась? Просто охранять — все-таки ночь и место пустынное».
«И когда мы выступаем перед сливками общества?», — уточнила Габи, ловко меняя тему. Она ведь не посвятила Инну в драматическую историю своей встречи с таинственной невестой из башни, — слишком многое пришлось бы объяснять. А о недосказанном Инна, пожалуй, могла бы и догадаться — недаром они дружили с детства и знали друг о друге всю подноготную.
«Через месяц. Так что подумай о наряде и приходи ко мне репетировать. Там нельзя ударить в грязь лицом, Мики мне этого не простит».
Ничего не поделаешь, пришлось заняться приведением в порядок слегка
Габи пришлось пуститься на хитрость: она приняла все условия прижимистого Мики, но поставила ему одно свое — она не может поехать в этот таинственный клуб без мужа. Мики смирился и добыл приглашение для Дунского, утверждая, что верблюду легче пролезть в игольное ушко, чем непосвященному проникнуть в этот элитарный клуб.
«Форма одежды — парадная», — злорадно объявил он, уверенный, что парадной формы у занюханного безработного мужа Габи нет и быть не может. Но он жестоко ошибся — Габи расстаралась и выудила из школьной костюмерной слегка помятый, но шикарный смокинг, который сидел на Дунском, как влитой. Она отутюжила смокинг на гладильной доске по всем правилам портновской науки и приспособила под него крахмальную манишку с галстуком-бабочкой. Разомлевший от такой неслыханной заботы Дунский повел ее, наконец, в свою заветную парикмахерскую, откуда они вышли рекламной парой фирмы «Крема».
Увидев их в полном облачении, Инна демонстративно прикрыла глаза рукой, чтобы не ослепнуть, как она объяснила, от такой чрезмерной красоты. Подъехал Мики на джипе и объявил, что в машине есть место только для солисток и арфы, а «твоему мужу» — определил он в третьем лице — придется добираться общественным транспортом. Но не успела Габи запротестовать, как Мики вгляделся в элегантный силуэт этого нежеланного мужа и сменил гнев на милость. Он отпустил шофера, сам сел за руль и в награду за красоту посадил Дунского рядом с собой, при условии, что тот вместе с ним потащит на сцену арфу.
Габи с Инной и с арфой устроились на заднем сиденье, и тут черт дернул Габи за язык:
«Мики, ты знаешь, что Зару убили?» — брякнула она, не успев подумать.
Спина Мики напряглась так резко, что лопатки обозначились крылышками под солидным слоем жира:
«Какую Зару?»
«Нашу невесту из башни — разве ты не знал, кто она?».
«Какую невесту? — нервно завопила Инна. — Почему убили? За что?».
Мики слегка оправился и выбрал атаку как лучший способ защиты:
«Что ты мелешь? Откуда ты это взяла?!»
«Ее портреты были во всех газетах, они называют ее звездой ночных клубов».
«А ты тут при чем?».
«Представляешь, никто и словом не обмолвился о нашей свадьбе при свечах. Значит, мы знаем то, чего не знает никто».
«Да с чего ты взяла, что невеста — это Зара? По портретам в газетах, что ли?».
«Я была на ее выступлении!»
«Ну, была, и что с того?».
«А то, что она меня узнала! И глядела на меня так, будто умоляла ее не выдавать».
«Кому ты об этом рассказывала?» — спросил Мики сипло.