Глаза дракона
Шрифт:
«И почему же?»
«Они говорят про сгоревшую мышь… И про то, что вы плакали, когда Пейна вас обвинил…»
Питер кивнул. Да, плакать тогда было нельзя, но что теперь делать?
«Но чаще всего говорят, что вы хотели стать королем и сделали это».
«Что я хотел стать королем и сделал это», — эхом повторил Питер.
«Да, мой господин», — стражник мрачно глядел себе под ноги.
«Спасибо. Можешь идти».
«Мой господин, простите ме…»
«Я прощаю тебя. Иди. Мне надо подумать».
Гвардеец вышел с таким
Питер расправил салфетку, но есть ему не хотелось. Он смотрел на салфетку и думал о своей матери. Он был рад, что она не дожила до этого. Он всегда был счастливым, блестящим мальчиком, которого, казалось, не могло коснуться никакое горе. Теперь все горе, накопившееся за шестнадцать лет, выплеснулось на него одним махом.
Но чаще всего говорят, что вы хотели стать королем и сделали это.
Он, кажется, понял. Они хотели доброго короля. Но еще они хотели знать, что чудом спаслись от короля злого. Хотели тайн, хотели зловещих сказок о цареубийствах. Они говорят, что вы хотели стать королем.
«Пейна тоже в это верит, — подумал Питер, — и этот гвардеец, и это не бред. Меня, меня обвиняют в убийстве отца, и вся моя любовь к нему не в силах это опровергнуть. Потому что какая-то их часть хочет, чтобы я был виновен».
Питер аккуратно свернул салфетку и накрыл ею поднос. Он так и не стал есть.
Глава 44
Потом был суд, о котором вы можете узнать подробнее, если захотите. А я изложу только суть дела: Питера, сына Роланда, привела на суд сгоревшая мышь; его осудили на встрече семи человек, которая не была судом, а приговор вынес простой солдат, плюнув ему в тарелку. Вот и вся сказка, а сказки иногда более правдивы, чем история.
Глава 45
Когда Ульрик Вике, который вытащил белый камешек и занял место Пейны, огласил приговор суда, зрители, многие из которых еще недавно ждали, что Питер станет лучшим королем за всю историю Делейна, бешено зааплодировали. Они вскочили на ноги и, если бы не шеренга гвардейцев с обнаженными мечами, они отменили бы приговор суда и вместо заключения в Игре линчевали бы принца на месте. Когда его уводили, плевки сыпались на него дождем, но он не опускал головы.
Слева от зала суда открывалась дверца в узкий проход. Шагов через сорок начинались ступеньки, которые шли вверх и вверх, до самой вершины Иглы, где Питера ждали его две комнаты. Всего ступенек было триста. Мы еще вернемся к Питеру, потому что его история, как вы догадываетесь, не закончена; но сейчас мы не станем подниматься вместе с ним — ведь это путь позора, от трона, который остался внизу, до вечной тюрьмы, что ждала наверху, и никому, ни одному человеку, нельзя пожелать пройти такой путь.
Давайте лучше посмотрим, что случилось с Томасом, когда он очнулся от болезни и узнал, что стал королем Делейна.
Глава 46
«Нет», —
Глаза его лихорадочно блестели на бледном лице. Губы дрожали. Флегг только что сообщил ему новость, но казалось, что ему предлагают не корону, а смертную казнь — так он перепугался.
«Нет, — повторил он. — Не хочу быть королем».
И это была правда. Он всю жизнь завидовал Питеру, но было то, чему он не завидовал никогда: тому, что Питер станет королем. Томасу не снился трон даже в страшном сне. И вот страшный сон стал явью — Питер заключен в тюрьму за убийство отца, а Флегг пришел и говорит, что теперь он король.
«Нет, я не могу… не хочу быть королем. Я… я отказываюсь!»
«Ты не можешь отказаться, Томас», — сказал Флегг твердо. Он уже знал, как нужно говорить с Томасом: дружелюбно, но твердо. Флегг понимал, что он сейчас нужен Томасу больше, чем когда-либо, — но и он зависел от Томаса куда больше, чем раньше. А управлять этим нервным, издерганным мальчиком было не так уж легко.
Ты нуждаешься во мне, Томми, но я не так глуп, чтобы говорить это тебе. Ты сам должен это сказать. Чтобы не возникало вопроса, кто кому обязан. Потом может быть, но не сейчас.
«Не могу? — прошептал Томас. Услышав новость, он привстал на локтях, а теперь снова упал на подушки. — Мне плохо. Похоже, лихорадка возвращается, пошли за доктором. Мне нужно лечиться».
«Ты в порядке, — возразил Флегг. — Я сам тебя лечил, никакой лихорадки уже нет, и все, что тебе нужно — это немного свежего воздуха. Но если ты хочешь, чтобы то же самое тебе сказал доктор (он подпустил в голос немного недовольства), то тебе достаточно позвонить».
Флегг указал на звонок и иронически улыбнулся.
«Я, конечно, понимаю, что тебе хочется спрятаться в кровати, но я, твой друг, говорю, что это обманчивое убежище».
«Обманчивое?»
«Я советую тебе встать и постараться поскорее вернуть силы. Тебя должны короновать не позже, чем через три дня. Если ты откажешься идти сам, тебя отнесут на площадь прямо на кровати. Конечно, это не слишком удачное начало царствования, но Пейна распорядился закончить все как можно быстрее».
Томас лежал на подушках, пытаясь переварить эту информацию. Глаза его от страха скосились, как у кролика.
Флегг тем временем накинул на плечи свой плащ с красной подкладкой. Потом надел на шею золотую цепь. Потом взял посох с серебряным набалдашником и поклонился Томасу. Все это испугало Томаса еще больше. Флегг так нужен ему в этот момент, а он выглядит…
Он выглядит одевшимся для путешествия.
Его предыдущий страх показался ерундовым в сравнении с тем, что сдавил его сердце в этот миг.
«А теперь, дорогой мой Томми. Желаю тебе всего самого хорошего, долгого и счастливого правления… прощай!»