Глаз волка
Шрифт:
– Глаз!
А во время миграций карибу – когда огромные стада растекаются, сколько хватает глаз, – они взбирались на самый высокий холм и Блестка говорила:
– Шестой справа от вон той скалы – больной.
(Волки едят только больных карибу. Принципиально.)
– Больной? Как ты можешь это знать?
– Ухо!
И добавляла:
– Прислушайся: он плохо дышит.
Она ловила даже полярных зайцев. А это еще ни одному волку не удавалось.
– Ноги!
Но наряду с этими подвигами она могла лопухнуться в самом простом деле. Хоть такой пример: она гналась
– Ты слишком много смеешься, – ворчал Голубой Волк, – это несерьезно.
– А ты слишком серьезный, это не смешно.
Голубому Волку такого рода ответы не казались забавными.
– Почему ты столько смеешься, Блестка?
Она переставала смеяться, смотрела ему прямо в глаза и отвечала:
– Потому что мне скучно.
И объясняла:
– В этом проклятом краю никогда ничего не случается, вечно одно и то же!
И повторяла:
– Мне скучно.
6
И, конечно, со скуки Блестке захотелось увидеть что-нибудь новое. Ей захотелось увидеть людей. Вблизи. Это случилось однажды ночью. Люди по-прежнему преследовали семью. Все та же команда охотников. Они стояли лагерем в травянистой лощине в трех часах ходу от логова. Блестка чуяла запах их костров. Даже слышала, как стреляют в огне сухие сучья.
«Пойду туда», – решила она.
«Успею вернуться до рассвета».
«Посмотрю хоть, в конце концов, на что они похожи».
«И вообще, раз они за мной…»
Ей казалось, что все это веские причины.
И она пошла.
Когда Голубой Волк проснулся в ту ночь (предчувствие), ее уже час как не было. Он тут же догадался. Ей удалось обмануть бдительность Серого Родича (это она тоже умела!) и удрать к людям.
«Я должен ее перехватить!»
Перехватить ее ему не удалось.
Когда он добрался до лагеря охотников, он увидел, что все люди на ногах и пляшут в свете костров вокруг сети, подвешенной к столбу на толстой веревке, которая крепко ее стягивает. Пойманная в сеть Блестка впустую щелкала зубами. Ее мех сверкал в темноте короткими золотыми вспышками. Обезумевшие собаки прыгали под сетью. Они лязгали зубами. Люди орали и плясали. Они были одеты в волчьи шкуры.
«Черное Пламя правду говорила», – подумал Голубой Волк. А потом: «Если я перекушу веревку, сеть упадет посреди собак и раскроется. Блестка слишком быстрая для них, удерем!»
Надо было перепрыгнуть костры. Не шутка для волка. Но это надо было сделать, и поскорее. Некогда бояться. «Неожиданность – это мой единственный шанс!»
Он уже был в раскаленном воздухе, над огнем, над людьми (в свете костров лица у них были очень красные), над сетью!
Он на лету перекусил веревку и крикнул:
– Беги, Блестка!
Люди и собаки еще смотрели вверх.
Блестка колебалась:
– Прости меня. Голубой Волк, прос…
И тут
– Беги, Блестка, беги!
– Нет! Я не хочу без тебя!
Но собак было слишком много.
– Уходи, оставляю семью на тебя!
Тогда Голубой Волк увидел, как Блестка взвилась в немыслимом прыжке. Потом услышал гром. Вокруг нее снег взлетал фонтанчиками.
Мимо!
Она исчезла в ночи.
Голубой Волк едва успел обрадоваться. Один из людей, огромный, как медведь, вырос перед ним, замахиваясь горящим поленом. Потом был удар. У Голубого Волка голова как будто взорвалась. И темнота. Темнота, кишащая искрами, в которую он падал, падал, кувыркаясь, и конца этому падению не было.
7
Вот. Когда волк очнулся, он открыл только один глаз. Его не убили. Мех его слишком пострадал в битве и не годился на продажу. Так что дальше был зоопарк. То есть зоопарки. За десять лет их было пять или шесть. Цементный пол и толевая крыша. Утоптанная земля и никакой крыши. Маленькие клетки с толстыми решетками. Вольеры, обнесенные сеткой. Мясо, которое бросают издали. Воскресные художники. Человеческие дети, которых пугают волком. Времена года, сменяющие друг друга.
Совсем один. Вокруг – какие-то незнакомые животные, тоже в клетках.
«Человек – он коллекционер».
Теперь он понимал, что имела в виду Черное Пламя.
Совсем один. Пока однажды в его вольеру не запустили волчицу.
Сначала Голубой Волк не слишком-то ей обрадовался. Он уже привык к одиночеству. Любому обществу он предпочитал свои воспоминания. Волчица забросала его вопросами:
– Как тебя зовут?
Она была серая, а морда почти белая.
– Ты откуда?
Лапы у нее тоже были белые.
– Тебя давно поймали?
«Похожа на полярную куропатку».
– Ну и ладно, – сказала волчица, – молчи, если тебе так больше нравится, но имей в виду: если ты мне задашь вопрос, я-то уж отвечу!
«Что-нибудь вроде этого могла бы сказать Блестка», – подумал Голубой Волк.
И он спросил:
– А ты откуда?
– С Севера.
– Север большой…
– Из Бесплодных Земель на Аляске.
У Голубого Волка перехватило дыхание. «Бесплодные Земли»? Именно так люди называли землю, где его поймали. Он явственно слышал, как стучит его сердце.
– Бесплодные Земли? А скажи-ка, ты там не знаешь…
– Я там всех знаю!
– Маленькую волчицу с золотым мехом знаешь?
– Блестку-то? Дочь Черного Пламени и Большого Волка? Знаю, а как же! Но, во-первых, никакая она не маленькая, она огромная. Больше самого крупного волка. И потом, мех у нее не золотой…
– Как это не золотой, что ты выдумываешь?
– Ничего не выдумываю, я правду говорю. У нее был золотой мех, это да. А теперь нет. Она погасла.
– Погасла?
– Вот именно. Однажды ночью она ушла с одним из своих братьев, никто так и не узнал куда, а утром вернулась одна. И ее мех погас. Больше не сверкал на солнце. Просто соломенно-желтый. Говорят, она носит траур по брату.