Глаз урагана

Дашков Андрей Георгиевич

Кажется, это и было то, чего добивались тюремщики.

* * *

На шестую ночь заключения он услышал слабые звуки, доносившиеся из-за двери. Неужели кто-то пришел, чтобы избавиться от тела и выпустить на свободу полудохлую птичку его души? Но, вероятно, это была просто очередная галлюцинация. Он потерял им счет.

В течение последних пятидесяти часов спонтанно включался внутренний «телевизор» и начинался просмотр случайно подобранных программ. Иногда без звука. Чаще это было черно-белое кино, почти документальное. Дважды – джазовый сейшн в преисподней, когда величайшие

грешники решили выступить вместе с благотворительной целью – не дать ему сойти с ума. И он действительно удержался на краю пропасти, в которой заманчиво и головокружительно клокотало варево хаоса. Заманчиво – но лишь со стороны.

Рисунки на стенах тут были ни при чем. Днем он закрывал глаза, чтобы не видеть даже их маленьких фрагментов на краю освещенного пятна. Взгляд невольно увязал, перемещался дальше; мучительно хотелось узнать, что там, в темноте? Чуть расслабишься – и трясина примет тебя. Мозг, сознание – это ведь тоже чья-то еда. Любимая еда.

А когда появляется еда, ОНИ ОЖИВАЮТ…

Сегодня же «фильм» не начинался, зато звук появился и не исчезал. Дробный стук на фоне чего-то слитного и смутно знакомого, но ускользающего. То ли шум крови в голове, то ли шорох прибоя, то ли… Ну конечно! Стук – это шаги, а в паузах звучал орган.

Марку в его полуобморочном состоянии показалось, что этот звук – зов ОТТУДА. Добрый и светлый, как сама церковная тишина. Нежные ангельские пальчики не давали звуку «растаять» в горячей тьме, наполнявшейся возбужденным дыханием и обретенной надеждой.

Почти одновременно он услышал и кое-что другое. Шепот, показавшийся ему очередным наваждением.

«Папа! Папа!» – позвал голос сына из темноты за спиной. Но за спиной находилась стена.

Ему захотелось закрыть руками уши и вытряхнуть из головы этот ноющий голосок, но тот продолжал звучать на пределе слышимости. «И разве погремушка не тарахтит тем громче, чем сильнее встряхиваешь ее?» – подумал он почти весело. Почему бы не повеселиться напоследок, ведь теперь ему ясно, что он окончательно свихнулся. Может ли хоть один безумец похвастаться столь парадоксальной уверенностью?..

Не слезая с кровати, он привалился спиной к стене, ожидая следующего «звукового эффекта» со спокойным интересом человека, изучающего новый галлюциноген. Ему не пришлось ждать долго. Шаги за дверью приближались, а между тем он почувствовал, что стена ЗАШЕВЕЛИЛАСЬ.

Это было что-то новенькое. И голосок звучал настойчивее и чуть громче, хотя все еще был приглушенным. Но не таким, как голоса, доносящиеся из соседней комнаты, пусть даже отделенной толстым слоем бетона или кирпичной кладкой.

От стены отделился кусок покрытия и рассыпался с тихим шорохом. Марк потрогал это место рукой и ощутил слабые толчки. Но не размеренные механические удары, а постепенное вспучивание, похожее на… да, на движения ребенка в материнской утробе.

Марк вытер выступивший на лбу пот (а ведь он пил так мало, что организм был практически обезвожен!) и понял, что на ладони осталась пыль и каменная крошка. Нечто вещественное. То, чего не спишешь на расшатанные нервы и сумерки сознания.

Шаги стихли. Человек остановился за дверью. Он насвистывал какой-то мотивчик и, кажется, выбирал из связки нужный ключ.

«Папа!!!» – в далеком голосе

появились нотки отчаяния.

«Слышу, слышу! – подумал он, ощутив внезапную боль в сердце. Сердце реагировало, а спекшиеся мозги – уже нет. – Что тебе надо? Оставь меня в покое, чудовище!..»

И все-таки если ОНИ хотели именно этого, то их можно было поздравить. Наступило полное отчуждение.

…Маленький кусочек отвалился от стены и покатился по линолеуму. Марк решил, что кусок остался под кроватью, и не полез за ним. Вместо этого он нащупал образовавшееся отверстие и сунул туда палец. Но прежде он понял, что из дыры в стене дует.

Это был не просто сквозняк, это было нечто странное. Примерно как нора в небоскребе где-нибудь на сороковом этаже. Глубокая, бездонная нора, из которой доносится запах сырой земли… Только в данном случае все было наоборот. Из отверстия била струя свежего воздуха.

И этот воздух пах морем.

Марк повернулся и приблизил к отверстию лицо. Конечно, там была непроницаемая тьма. Не ожидал же он увидеть морской пейзаж? Но ему показалось… нет, он был УВЕРЕН в том, что соленые брызги обдали его лоб и щеки.

Шорох прибоя. Безлюдный пляж, погруженный в темноту безлунной ночи. Что-то, похожее на хлопки крыльев. Скорее всего это ветер треплет ткань брошенных шезлонгов. И где-то там (или уже ТУТ?) бродит мальчик, зовущий отца. Зачем? Кто нуждается в ком? Кто кому хочет и может помочь? Главное, зачем?

А вот зачем.

Струя морского ветра пропала. Кто-то заткнул дыру с ТОЙ стороны. Марку в ладонь ткнулось что-то мягкое. Он некстати вспомнил «Лабиринт кошмаров» и оцепенел.

Но предмет ничем не напоминал голову и, уж во всяком случае, не был окровавленным. Он целиком поместился в его ладони. На ощупь – какая-то кукла, упругая и гибкая, одетая в игрушечное тряпье…

Голос зовущего пропал. Последний вздох донесся из стены, и края отверстия сомкнулись. Тут же раздался скрежет проворачиваемого в замке ключа. Дверь приоткрылась.

Снаружи в комнату проник луч света, но не было тени стоявшего на пороге. Человек не спешил входить, словно ожидал от пленника подвоха. Как будто у того хватило бы сил напасть! Воды он получал ровно столько, чтобы мог самостоятельно передвигаться. Но может быть, тюремщик просто наблюдал за ним сквозь узкую щель…

Марк украдкой посмотрел на то, что лежало у него в ладони. Свет, падавший в комнату, был слишком слабым. Глаза почти сразу же адаптировались к нему.

Марк различил фигурку моряка, которую где-то и когда-то уже видел. Вспомнить бы только – где. Уж не на стенах ли этой самой комнаты? Теперь он почти пожалел, что не поддался искушению и не изучил рисунки как следует, во всех подробностях. Но кто знает, что бы с ним тогда случилось?..

Так был ли моряк? Если да, то что означал его «выход» из стены? «Только то, что ты созрел для психушки, придурок!»

Внезапно он вспомнил. Прежняя, относительно благополучная жизнь лежала, нетронутая, на полке его памяти, и сейчас в сознании возник ясный образ, почти видение, застывшее, будто старая диковина в янтаре, – новогодняя елка, украшенная игрушками. В том числе фигурками сказочных персонажей, которые развесил Ян. Фламинго, колдунья, принцесса, моряк. И кажется, был еще кто-то…