Глаз Паука
Шрифт:
Потом свечи сами по себе вспыхивают вновь. Теперь в заклинательном чертоге два Рилеранса. Один, словно окостенев, застыл над дневником Рюцциля, черты его лица искажены мукой. Второй, почти неотличимый внешне от настоящего, делает шаг и бросает изумленный взгляд на собственное бренное тело.
– Получилось в лучшем виде, – довольно произносит Рилеранс-второй. «Произносит» – определение из мира живых: у духов нет легких, гортани и языка, и в мрачном подвале не раздается ни звука. Однако, если бы кто-то из слуг по скудоумию заглянул в этот миг в подвал, слова эти возникли бы прямо у
Двойник Рилеранса решительно шагает прямо в стену. И стена пропускает его.
Надежды Юнры Тавилау на освобождение таяли, шипя и исходя зловонным дымом, как залитые водой угли. Ворвавшихся в подземное капище людей охранники «Альнеры» быстро разделили и принялись гонять по залу, не позволяя объединиться для достойного отпора. Порой кто-нибудь врезался в призрачную сеть, и тогда по ней пробегали расходящиеся круги бледно-голубого огня. Госпожа Халед, убедившись, что люди и нелюди Теймураза иль'Ваххаби уверенно теснят противника, отчитывала перепуганных Искателей Истины. Хрустальный шар переливался волнами малиновых и розовых огней.
Вдруг подземный чертог содрогнулся, затрепетало тусклое пламя факелов, а с низко нависшего потолка посыпалась пыль. Стены зала треснули в сотне мест, и даже в каменном полу кое-где образовались зияющие провалы, а из дыр полезло наружу такое, что способно присниться только в кошмарном сне, от которого поседеешь к утру.
Тут были высохшие мумии в истлевших саванах, сжимающие остатками пальцев ржавые ножи – среди них выделялись четверо в истлевших доспехах, вооруженные шипастыми булавами; не иначе где-то поблизости вскрылось древнее захоронение или фамильный склеп. Ковыляли скелеты, чьи желтые кости за долгие годы до блеска отполировали ветер и песок. Было несколько смердящих трупов в обрывках одежды, явно захороненные не более седмицы назад. Наконец, зашевелились и начали вставать только что убитые охранники «Альнеры», поднимая оброненные мечи. В подземелье воцарился сущий кошмар, причем для обеих сражающихся сторон – похоже, покойникам было все равно на кого нападать, а телесную слабость они компенсировали численностью.
Явление восставших обитателей Серых Равнин таки заставило госпожу Эсму растеряться. Кинувшись к магическому кристаллу, чародейка принялась выписывать над ним сложные пассы, точно плетя невидимую паутину или играя сама с собой в детскую игру «Кошачья колыбелька».
За этим увлекательным занятием она упустила из виду загадочное шевеление, происходившее прямо у нее за спиной, где косо падавшая на фреску тень перемещалась сама собой, словно пытаясь оторваться от камня. Зато странное явление заметили адепты Паука, у которых достало ума завопить, предупреждая покровительницу.
Оставив шар, Эсма Халед круто развернулась навстречу новой опасности. Выгнувшись куском непроглядно-черного бархата, тень отделилась от стены и подалась ей навстречу.
Из стены в зал шагнул человек. Он выглядел бы совершенно живым, когда б не странная манера ходить сквозь стены да еще тот факт, что подошвы его сандалий при ходьбе не касались пола.
Человек, отлично знакомый Юнре Тавилау – рьяный собиратель древних книг, частый посетитель антикварных лавок Тавилау, член колдовского круга Кофа, магик Рилеранс из Хоршемиша. Даже в царившей вокруг суматохе
Почтенная Эсма Халед на посторонние рассуждения не отвлекалась. Всякий, проникший в потаенное святилище, был врагом – и немедля удостаивался соответствующей встречи.
В голову Рилерансу полетел светящийся оранжевым комок, развернувшийся в полете куском трепещущей огненной ткани.
Колдун испепелил его небрежным щелчком пальцев и атаковал в свою очередь – невидимый мягкий кулак отшвырнул жрицу прочь от магического шара. Эсма с трудом устояла на ногах. Поклонники Всеведущего Паука, почуяв, что их силенок недостанет для достойного сражения, предпочли брызнуть в стороны и затаиться за колоннами.
«Неплохо, ведьма, неплохо.»
Призрак мага был настолько реален, что даже губы его шевелились в полном соответствии произносимым словам, вот только сами слова воспринимались не слухом, но возникали непосредственно в сознании каждого из присутствующих – сохраняя даже интонации, с которыми мог бы говорить живой Рилеранс. А интонации были издевательские.
«Для самоучек – очень даже неплохо. Призрачная Паутина вообще выше всяких похвал, такую не всякий Посвященный сумеет создать. Кстати, госпожа, не поделишься секретом: где ты умудрилась раскопать Заклятье Пустоты? Оно считается давно утраченным, а я знаю уйму правителей, готовых раскошелиться на сотворение хотя бы десятка столь безупречных воителей, какие служат тебе. Вот досада – они все поголовно увлеклись поединком с моими подопечными и не в силах придти тебе на помощь.»
Жрица сочла ниже своего достоинства отвечать духу. Воспользовавшись речью Рилеранса для создания нового заклятия, Эсма запустила в кофийца пригоршней серебристой пыли. Колдун даже отбиваться не стал, позволив мерцающему облаку окутать его с ног до головы, и пыль бессильно стекла со складок его мантии.
«А вот это было так себе. Кто ты вообще такая, а?»
Призрак совсем по-человечески склонил голову набок и пару ударов сердца изучающе смотрел на Эсму Халед.
«Гм. Интересно. Прирожденный Дар и такое яростное стремление добиться своего… В любом Рунном Круге тебя бы приняли с распростертыми объятиями.»
– Чихала я на ваши Круги купно и раздельно, – отрезала предводительница Ищущих Истину, наконец снизойдя до разговора. – И на тебя тоже, некромант поганый.
«Как знаешь. Я забираю вашу Силу. Строго говоря, она вам никогда и не принадлежала.»
– Только попробуй! – с вызовом крикнула госпожа Халед. Рилеранс удостоил ее недоуменного взгляда, каким волк мог бы глянуть на грозно топочущего копытцами ягненка. – Это мое!
– Сколь горестно разрушать чужие надежды, – издевательски «сказал» призрак и, прежде чем Эсма успела что-либо предпринять, кофиец обеими руками толкнул в сторону ведьмы нечто невидимое. «Нечто», как тараном, сбило женщину с ног, проволочило по полу и с размаху приложило о бок мраморного паука. Госпожа Халед осталась лежать, даже не пытаясь подняться.
Утратив интерес к побежденной противнице, Рилеранс приблизился к жертвеннику с растянутой на нем Клелией, зачем-то нагнулся и окунул в медленно текущую кровь кончики пальцев.