Глаз бури

Мурашова Екатерина Вадимовна

Элен разозлилась на себя за свой страх. Заодно она разозлилась и на старого верного Афанасия, который по пути почти сумел доказать ей, что само ее приближение к ненавистному Дому Туманова практически равноценно грехопадению первых людей.

Перед Тумановым Элен предстала с гордо поднятой головой и сосредоточенным, но вовсе не испуганным (как ей казалось) видом.

Туманов поднялся навстречу гостье и внимательно разглядывал молодую женщину с приятным бледным лицом и расширенными темными глазами. Старый плешивый слуга с пигментными пятнами на руках и шее, явно с трудом удерживался от презрительного плевка на пол. От подъема по крутой лестнице он запыхался, но наперекор физической немощи сохранял

бодрый и даже задиристый вид, какой бывает у старых, малорослых, полу ощипанных петухов.

– С кем имею честь? – мягко осведомился Туманов.

– Меня зовут Елена Николаевна Головнина. Я подруга Софьи Павловны Домогатской, – представилась гостья.

– Очень приятно, – ровно сказал Туманов. – Вы присядете? Это Софья Павловна попросила вас встретиться со мной?

– Нет! Нет! – быстро возразила Элен, присаживаясь на краешек кресла. Старик подошел к ней и застыл рядом карикатурным изваянием. – Вы должны извинить меня за Афанасия. Своим несколько эксцентричным поведением он… обескуражил вашу прислугу и… это невозможно рационально объяснить. Он присматривает за мной с рождения. Я пыталась втолковать ему, что в вашем… вашем заведении мне не грозит никакая опасность, но не сумела…

– Не надо было вам, леди… – каркнул Афанасий.

– Ради Бога, помолчи теперь! – с досадой прервала его Элен. – Извините еще раз… И я хотела сказать, что Софи ничего не знает о моем визите. Она ни о чем меня не просила и ничего не поручала мне. Я пришла сюда исключительно по собственной воле, повинуясь долгу дружбы так, как я его понимаю.

– И чего же вы хотите? – поощряюще поинтересовался Туманов.

– Я пришла просить вас оставить ее в покое! – выпалила Элен и от возбуждения вскочила. Туманов остался сидеть. Лицо его не изменилось. Элен заметила, что рукава сюртука как-то странно натянулись на его плечах, но не сумела найти этому объяснения, и продолжала, ободренная тем, что ее слушают и ничего страшного покамест не произошло. – Я знаю, что о вас говорят, но не могу в это до конца верить, потому и посмела сюда явиться. По моему твердому убеждению, никоторый человек не может являться средоточием лишь лжи и пороков. Молва делает вас таким, но я полагаю, что Софи не ошиблась, помимо этого разглядев в вас…

– Неужто Софья хоть одно доброе слово обо мне сказала? – с ленивой насмешкой вопросил Туманов, но все чувства Элен были напряжены до предела, и от нее не скрылось то жадное любопытство, каким на мгновение полыхнули его глаза.

– Софи говорила о вас много хорошего и дурного вперемешку, – ровным голосом сообщила Элен. – Я взываю теперь к вашей доброй и порядочной части, коли мы с Софи не ошиблись и она в вас сохранилась. Прошу вас, не ломайте окончательно ее жизнь и оставьте ее в покое. Именно теперь для Софи открылся шанс устроить свою жизнь так, как и подобает девушке ее происхождения, воспитания, образования и интересов.

– А ты… вы, Елена Николаевна, уверены, что сама Софи хочет устроить свою жизнь так… как подобает?…

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнула Элен. – Да, на счету Софи безумные прошлые авантюры. Но тогда она была почти ребенком и находилась в крайнем отчаянии. Теперь ситуация совершенно иная. Софи вполне взрослая девушка. Ей самое время подумать об устройстве личной жизни. Я думаю, что не открою для вас Америки, если сообщу, что у Софи есть жених – Петр Николаевич Безбородко. Он не только любит ее и хочет на ней жениться, но и разделяет ее интерес к литературе и… прочие интересы. Молю вас, если Софи хоть сколько-нибудь дорога вам, не вставайте на пути ее счастья!

– Но сама-то Софи любит этого… Безбородку?

– Разумеется, любит! – без тени сомнения заявила Элен. – Во всяком случае, до встречи с вами никаких вопросов по этому поводу

не возникало, и обсуждалась лишь приемлемая для всех дата венчания. Пожалуйста, постарайтесь меня понять, – Элен подошла к креслу, в котором сидел Туманов, и вдруг взяла его огромную грубую руку в свои – розовые и мягкие – ладони. Старый слуга пошевелился и отчетливо проскрипел заржавевшими от времени суставами. – Софи – человек страстей. Разумеется, если сравнивать по этому признаку, то вы сто очков вперед дадите Пьеру Безбородко. Но для того, чтобы эти страсти не погубили ее, ей как раз и нужен Пьер. Она будет жить с ним, писать романы (поверьте, это хорошо у нее получается!) и тем самым безопасно для себя и для окружающих ее людей…

– Елена Николаевна! – с ноткой отчаяния воскликнул Туманов. – Вы сами-то верите в то, что говорите?!

– Безусловно, да! – кивнула Элен и глянула на сидящего в кресле мужчину с недоумением. – Зачем бы иначе я стала это говорить? Врать вам? К чему? Я полагаю, только будучи предельно с вами честна, я могу рассчитывать на отклик с вашей стороны. Я ошибаюсь? К тому же… – Элен потупилась и против воли чуть сильнее сжала руку Туманова. Он осторожно, чтобы не испугать, ответил на пожатие, поощряя молодую женщину говорить далее. – К тому же… мне не очень удаются обычные женские игры… Никогда не удавались…

– В этом и состоит ваша прелесть, – твердо ответил Туманов. – Я тоже буду с вами откровенен. Но сначала – вопрос. Вы, замужняя женщина из общества, в одиночку пришли сюда, втайне от Софи, и от мужа… от всех. Афанасий, как я понимаю, будет молчать даже под пыткой, но есть ведь и другие возможности. Если о вашем посещении моего заведения узнают… Почему вы хотя бы не попытались вызвать меня запиской… куда-нибудь в нейтральное место?…

– Не думайте, что я так уж наивна. Прежде чем решиться… Я кое-что знаю о вас. Никакая записка от незнакомой женщины не заставила бы вас… Простите, но вы сами вынудили меня… женщин в вашей жизни и так больше, чем достаточно, это всем известно! И это еще один довод за то, чтобы оставить в покое Софи. Зачем вам она, если женщины всех сословий и так вешаются вам на шею!.. Да, если мой визит сюда откроется, моя репутация… и мой муж… – Элен побледнела еще больше, хотя на первый взгляд это казалось уже невозможным. – Но это, я полагаю, не ваше дело! Я пришла сюда, потому что я люблю Софи и желаю ей счастья. Я много думала, но я не вижу никаких путей, следуя которым она могла бы быть счастлива – с вами!

Туманов долго молчал, потом осторожно высвободил свою руку из ладоней Элен, поднес одну из них к губам и поцеловал. Элен вздрогнула.

– Я совершенно с вами согласен, Елена Николаевна, – севшим голосом сказал Туманов. – Но я не знаю, можно ли теперь что-то сделать… Впрочем, одну вещь я могу сделать прямо сейчас. Подождите минуточку.

Туманов вышел из комнаты. Элен растерянно смотрела на свою ладонь. Афанасий за ее спиной откашлялся и собрался что-то сказать.

– Молчи! Молчи! Молчи!!! – шепотом закричала Элен.

Туманов действительно вернулся через несколько минут. В руках он держал довольно большой коричневый конверт.

– Ваш муж – Василий Головнин? – уточнил он. Элен беззвучно кивнула. – Тогда возьмите вот это. – Туманов почти насильно вложил конверт в ослабевшие руки.

– Что это? – прошептала Элен.

– Это векселя. Векселя вашего мужа. Я дарю их вам за вашу смелость и преданность дружбе. Вы не сильны в уловках, поэтому вот совет старого мошенника. – Туманов заговорщицки подмигнул Элен. – Этот конверт вам следует припрятать и мужу до поры до времени не показывать. Пусть думает, что векселя по-прежнему у меня. Когда-нибудь, не дай Бог, конечно, но этот конверт может оказаться тузом у вас в рукаве…