Главная роль 8
Шрифт:
Сколько процентов «распиленного» они вернули материальной частью? И как в будущем станут компенсировать «личные» убытки? Просто смириться и начать жить честно такие деятели не смогут — тут я иллюзий не питаю. Стоит Августейшему вниманию переключиться куда-то еще, как все здесь дружно выдохнут, утрут пот со лба со вздохом «Пронесло, слава Богу!» и примутся жадно озираться — где тут можно чего открутить для себя любимого?
Замылить мне глаза «Потемкинскими деревнями» я не дал — «зондер-команда» гофмейстеров копала как проклятая и не щадя себя. Если где-то что-то прибыло, значит где-то что-то убыло. Вот стоит на складе ящичек с пищевым концентратом. Лишний ящик, которого по описи здесь быть не должно. Откуда он взялся? Отслеживаем цепочку, и находим
Само собой, не обделили мы своим вниманием и подрядчиков. «Белый список» оных сократился на треть, и жалобное блеянье «ну нельзя было „откатик“ не дать Его Высокоблагородию, они бы с меня шкуру спустили» здесь не помогало. Существует же установленная законом процедура — если требуют взятку, идешь в КИБ или в Казначейскую палату, где честно все рассказываешь, и потом коррупционера хватают «на горячем». Да, страшно — вдруг высокопогонный урод связи нерушимые в верхах имеет, но увы, здесь уже ничего не поделаешь — закон суров, но на то он и закон.
Зато флот в этих местах меня очень приятно удивил почти полным отсутствием хищений и общей добросовестностью. Неудивительно — ему сильнее всех из-за «подвига Рожественского» досталось, и если на Причерноморье общий субтропический «релакс» служак коррозией присыпал, здесь, на Балтике и около нее, остались одни идеологически заряженные товарищи. Ну и до столицы близко, что прямо сказывается на количестве и качестве всяческих проверок.
Ну а в преддверии зимы и в ходе оной я принялся объезжать Центральные губернии и Урал, делегировав младшему брату Мише почетнейшую и ответственнейшую миссию покататься по Зауралью. Это займет у него весь следующий год. Помимо проверок, мы с ним плотно подумали и над торгово-экономическими проблемами тех мест. Миллиард рублей — столько Мише было разрешено проинвестировать в Зауралье в случае обнаружения узких мест и вообще на свое усмотрение. Я помню, насколько живительным получилось мое Путешествие, подкрепленное кучей денег, и надеюсь на хорошие результаты от Путешествия братика. Да, так хорошо не получится — эффект низкой базы почти исчерпан — но все равно лишним не будет.
Ну а для себя я запланировал потратить весь первый год XX века на глобальные проверки той же торгово-экономической сферы жизни Империи по эту сторону Урала. Война уже совсем скоро, господа, поэтому давайте не расслабляться!
— «Жители села Морковкино, також как и деревней Ручейки, Липово, Березкино и хуторов…» — товарищ Зубатов поднял глаза от бумаг.
— Пропустите, — одобрил я.
Много на Руси поселений, перечислять замучается.
— «…Больше года терпят бесчинства, воровство с разбоями да прочие непотребства со стороны обосновавшегося в окрестных лесах цыганского табора». Таких докладов, Георгий Александрович, только за последние полгода у нас больше двадцати скопилось, из разных губерний, — пожаловался Зубатов.
— А полиция что же? — спросил я, затянувшись трубкой.
Снег за окном красивыми хлопьями падал на погрузившуюся в вечернюю темноту и сияние электрических огней Москву, треск камина щедро дарил тепло и уют, и я со смаком почухал пятисантиметровую, аккуратно подстриженную бороду. Обходят меня возрастные изменения стороной, лишь едва различимые контуры «птичьих лапок» у глаз наметились, а это, как ни крути, странно, невзирая на плотный до сих пор мистический ореол почти святого вокруг меня. «Странное» в головах рано или поздно рискует мутировать в неприятные и даже опасные мысли, вот и решил волосяным покровом из спарки «усы, бакенбарды и борода» маскироваться.
— Полиция работает, привлекая армейские и казачьи части, — ответил Сергей Васильевич. — Приходится в табор в большом количестве заезжать и под суд отправлять того, кого бароны цыганские виновным
— Проблема, — вздохнул я.
Проглядел за большими делами такую казалось бы небольшую проблему. «Небольшую», да жизнь подданным отравляющую регулярно и в немалых количествах. А ведь видел в отчетах Госсовета — время от времени терпение добрых жителей Империи иссякает, и они с дрекольем в руках решают проблему сами. Приходится потом правых и виноватых на каторгу гнать по чуть-чуть — самосуд же, насилие, а его безнаказанным оставлять нельзя. Ну а табор, похоронив по своим обычаям тех, кто «решение проблемы» не пережил, спокойно снимается с места и уходит сворачивать кровь кому-то еще.
Не бывает плохих национальностей и религий, есть плохие люди — эта аксиома известна всем. И цыган я лично знаю немало — на каждом празднике они желанные гости. И выходцев из табора, которые с «шоу-бизнесом» свою жизнь связывать не стали, выбрав более прикладные пути, тоже знаю изрядно — и ученые есть, и офицеры, и рабочие с землепашцами. Да только есть тут нюанс неприятный — их цыгане «настоящие» за цыган и не считают, потому что общность эта наднациональная. Критерий прост — если в «системе» человек живет, по общепринятым правилам, да еще и работу нормальную имеет, значит и не цыган он вовсе, а этакий манкурт, заветы предков и древние обычаи предавший. Короче — идейные бродяги с криминальным колоритом, вот кто таборы по большей части населяет. Маленький цыганенок растет в этой дивной атмосфере, и даже если хочет жить иначе, ему старательно мешают окружающие, втягивая в уголовное болото, из которого нет выхода. Каторга для них — что-то вроде обряда инициации, закрепляющего идиотские идеалы насовсем. На вершине табора стоит цыганский барон, который вместе со своими прилипалами обирает соплеменников, через что ходит богато одетым и вообще состоятельным. Вреда от «идейных» цыган немеряно, а пользы ну совсем никакой.
В моей реальности «цыганский вопрос» попытался решить один усатый упырь, австрияк по национальности, кстати. Благодаря этому больше никто этого вопроса в полной мере, за исключением СССР, решить, если я правильно помню документалку из прошлой жизни, и не пытался — они же не фашисты. СССР «решал» в целом правильно: через образование и встраивание цыган в производственные цепочки на общих правах. Но — увы — судя по тому, что случилось после крушения Красной Империи, сильно недоработал. Даже в мои времена, когда 90-е остались далеко позади, с таборами регулярно возникали те же проблемы, что и во времени этом. Да и в СССР, полагаю, не все было гладко, просто об этом никто не знал.
Хорошо, что зловонная тень усатого австрийца над миром не довлеет, равно как и ушибленные толерантностью благодушные кретины, а значит у меня развязаны руки.
— Предполагаемые решения? — спросил я.
— Вариант первый — ничего не делать, но негласно объявить терпящим от цыган подданным о том, что им ничего за самосуд не будет, — принялся излагать Зубатов. — Народ у нас понимающий, оценит и даже будет благодарен.
— Лениво и неправильно, — отверг я этот вариант. — Народ, конечно, понимающий, но подати платит государству в числе прочего и за то, что оно ему покой и безопасность обеспечивает. А ежели ему самому приходится таборы разгонять, зачем такое государство нужно? Чтобы его самого к ногтю прижимать?
— Второе решение — выделить для цыган анклав, куда принудительно переселить всех, не желающих жить по общепринятым законам.
— Занятно, — хохотнул я. — Вокруг — сто верст выжженной земли, за нею — стена пятиметровая с пулеметными вышками, а кормить этих «анклавовцев» будем, сбрасывая провиант ящиками с дирижаблей. Иногда вместо ящика будет лететь бомба — просто чтобы веселее жилось.
— Нереалистично, — с улыбкой согласился Зубатов. — Но озвучить, согласно вашему повелению, Георгий Александрович, я был должен.