Гладиатрикс
Шрифт:
— Не хочешь мне сегодня помочь?
Лисандра оторвалась от Фукидида и увидела жреца, как раз входившего в комнату.
— Я почти завершила «Историю Пелопоннесской войны». Заметь, я не стала ничего подправлять, хотя на самом деле Фукидид пишет очень предвзято.
— Я совсем о другом. — Телемах подсел к ней на скамью. — Я говорю о храмовой службе.
Лисандра положила стиль так осторожно, словно опасалась сломать его.
— В каком качестве, Телемах? — спросила она. — Я ведь больше не жрица.
— С какой стати?
— Меня познали мужчины. — Лисандра трудно сглотнула. — А это запрещено.
—
Сердце Лисандры учащенно забилось. Она понимала, что в полной мере уже не сможет вернуться к жреческой жизни, и тем не менее… Помочь в храмовой службе, услышать в святой тишине обращенный к ней голос богини!..
Она-то думала, что все это навсегда заказано ей.
— Почту за великую честь.
— Отлично. Я знал, что ты не откажешь мне, и заранее приготовил подарок по этому случаю.
Он протянул ей небольшой сверток.
— Ой!
Лисандра почувствовала, что краснеет, что было не вполне в рамках приличий, но жрец поистине застиг ее врасплох. Она бережно развернула полотняную упаковку и вытащила новенький, с иголочки хитон, длинный, ярко-красного цвета.
— Ну как, угадал я с оттенком? — улыбаясь, спросил Телемах. — Мне довелось встретить на рынке одного малого, который клялся, будто жил в Спарте. Он уверял меня, что ваш союз носит одежды именно такого цвета.
— Воистину так! — Лисандра попросту сияла восторгом. — Он подобран так, чтобы враги Спарты вовек не увидели, какого цвета наша кровь!
— Полагаю, кровожадные враги здесь вряд ли появятся, но я доволен, что тебе нравится.
— Еще как, Телемах! Такой роскошный подарок!
— Не такой уж роскошный, но если ты рада, то и я рад. — Жрец поднялся на ноги. — Что ж, переодевайся и приходи в храм. В кои-то веки посижу в сторонке и посмотрю, как служат другие!
Телемах был вполне удовлетворен тем, как шли дела у Лисандры. Дружеская забота и помощь все-таки помогли ей справиться с пережитым горем. Она по-прежнему часто рассказывала ему об Эйрианвен, но вместо былого надрыва ее голос звенел светлой печалью. Нестасена она предпочитала не упоминать вовсе, но Телемаху было известно, что жестокий нубиец еще посещал ее сновидения. Время от времени жрец спрашивал воинов, приписанных к городской страже, как обстояло с поимкой беглого наставника гладиаторов, но те лишь разводили руками. Не желая расстраивать Лисандру, Телемах не говорил ей об этом, но то, что она дала согласие провести службу, явно свидетельствовало о добрых и значительных сдвигах. Видно, не все россказни о стоицизме спартанцев были пустой болтовней.
Стоя у входа в храм, он приветствовал верных Афины, собиравшихся на церемонию. Может, кому и показалось несколько странным, что Телемах отступил от привычного распорядка, но вслух никто ничего не сказал. Вскоре помещение наполнилось, и жрец закрыл двери. Для собравшихся это был знак, что никто больше не войдет сюда с улицы,
В воздухе витал густой запах благовоний.
«Если спартанцы в самом деле исповедуют благородную простоту, значит, Лисандра не умеет обращаться с курильницами. А впрочем, все к лучшему. Пусть народ как следует удивится», — сказал себе Телемах.
И вот Лисандра показалась из-за статуи богини. Она несла в руках посвященное ей копье, и верные отозвались невольным ропотом удивления. Телемах же словно иными глазами посмотрел на спартанку. Теперь, когда ее раны зажили, а с лица пропали страшные синяки, она была воистину прекрасна. В храмовой полутьме, в струях душистого дыма многим наверняка показалось, будто сама Афина сошла с олимпийских высот почтить своим присутствием скромную святыню в Галикарнасе.
Лисандра уже возвысила голос, воспевая гимн в честь богини, которой здесь поклонялись:
Я славу пою Афине Палладе, хранительнице городов,
Ей, сеющей страх, что с Аресом об руку направляет храбрых дела,
Крепости осаждает и дает силу боевому кличу воинов,
Той, что хранит их в жестоком бою и в дальнем пути.
Привет тебе, о богиня! Укрепи меня и озари своим светом!
Лисандра вела службу уверенно и весьма по-спартански, призывая собравшихся к непреклонной твердости перед лицом жизненных тягот, изобличая зло, коренящееся в размягченном образе жизни и изощренных удовольствиях тела. Слушая ее, Телемах в какой-то момент сообразил, что она не подбирала слова непосредственно на ходу. Это была великолепная декламация по памяти. Ораторское искусство молодой жрицы следовало признать безупречным. Его не портил даже лаконский выговор, казавшийся афинянину деревенским.
Афинянин отчасти сомневался лишь в том, найдет ли отклик подобная проповедь за пределами ее маленького своеобычного полиса. Современному народу редко приходилось по вкусу, когда его призывали к жертвенности, к следованию долгу и нравственным обязательствам. Мир успел измениться. Старомодные ценности, которых упрямо придерживались спартанцы, давно вышли из обихода. Следование им теперь вызывало едва ли не насмешку.
Но вот Лисандра завершила свою речь, льдисто-синие глаза быстро обежали собравшихся. Последовала небольшая пауза… Внезапно юноша, стоявший в первом ряду, начал аплодировать. Рукоплескание было подхвачено, и вот уже под куполом храма эхом отдавались приветственные и благодарные крики.
Телемах только головой покачал. Вот уж чего он не ждал, так это того, что суровые призывы Лисандры встретят такой восторженный отклик. Пришлось и ему, невзирая на удивление, вежливо похлопать в ладоши. Может быть, он слишком строго судил этих людей?..
— Хочет ли кто-то из вас с чем-нибудь обратиться к богине… или к ее жрице? — дождавшись, пока утихнет овация, спросила Лисандра.
Юноша из первого ряда вскинул руку, и она подозвала его к себе. Кажется, он вовсе не решился бы подойти, если бы его не толкали под бока сразу несколько приятелей.