Гладиатрикс

Уитфилд Рассел

Лисандра повиновалась и начала стаскивать одежду.

Нестасен наклонился поближе.

— Прости, — шепнул он. — Я знаю, ты рада была бы обнажиться ради меня одного, но сейчас у меня нет времени доставить тебе удовольствие.

На лице Лисандры не дрогнул ни один мускул. Глядя прямо перед собой, она стащила тунику и бросила ее наземь.

— Вам предстоит узнать, как правильно драться, двигаться и убивать. — Нестасен указал на ворох деревянных мечей. — Со временем это знание войдет в вашу кровь, а покамест накрепко запомните, что в гладиаторском бою есть три

главных правила.

Он взял шест, торчавший из ближайшего ведерка. На его конце обнаружилась губка, смоченная красным.

— Правило первое! — провозгласил Нестасен, нацеливая шест на Лисандру. — Попасть туда, где я поставлю красные метки, означает немедленно причинить смерть.

Губка оставила влажно-алые следы между грудями Лисандры и в ямке у шеи.

— Помните, эти места на теле соперника — ваша первейшая цель. Если вы не поразите их на нем, то он сам это сделает с вами.

Нестасен вернул шест с красной губкой в ведерко и потянулся за другим, на котором была синяя губка.

— Попасть в синие отметины — значит искалечить, — продолжал нубиец.

Незагорелые плечи и бедра Лисандры украсились длинными полосами.

— Отсюда второе правило. Если вы собираетесь убивать соперницу с расстановкой, то сперва искалечьте ее. Желтое — это места для медленной смерти.

Нестасен в третий раз сменил ведерко и шест.

— Здесь, здесь и здесь!

Губка прошлась по животу и бокам Лисандры.

— Помните, с такими ранами ваша соперница еще сохранит достаточно сил, чтобы убить вас самих. Но если вы ее предварительно искалечите, то вам останется лишь держать правильную дистанцию и ждать, пока она обессилеет.

С этими словами Нестасен бросил Лисандре полотенце.

— Утрись, оденься и встань в строй!

Пока она возвращалась на место, нубийца сменил Катувольк. Перед этим молодой галл стоял за спиной чернокожего великана и неодобрительно покачивал головой. Это заставляло девушек с надеждой поглядывать на него и украдкой улыбаться.

— Давайте быстренько разбирайте мечи! — приказал Катувольк.

Когда это было исполнено, он спросил:

— Тяжелые, верно? Такой меч называется рудис. Он вдвое тяжелей любого железного клинка, который когда-либо попадет вам в руки. Так что, когда дойдет до дела, настоящий меч покажется легче пушинки. Так, а теперь следите за мной и повторяйте. Это — основной выпад. — И Катувольк распорол мечом воздух.

Рабыни принялись повторять. Получалось у них коряво.

— Жалкое зрелище, — сказал галл. — Показываю снова!

Тит внимательно наблюдал за тем, как его помощник преподавал будущим воительницам базовые приемы. Он многоопытным глазом оценивал, как двигалась та или иная девушка. Взгляд Центуриона то и дело возвращался к спартанке и огненноволосой германке по имени Хильдрет. Обе они совершали предписанные движения легко и свободно, чувствовалось, что подобное упражнение для них не ново. Но были и различия. В глазах Лисандры стояло выражение, определенно не нравившееся Титу. Со слов Палки он знал, что она умела сражаться. Римлянин и сам видел со всей определенностью, что девочка уже прошла какую-то

серьезную выучку. Но было очень похоже на то, что с каждым днем у спартанки оставалось все меньше воли, желания продолжать и стараться.

— Что ты вообще думаешь об этой Лисандре? — обратился Тит к Нестасену. — Ты, похоже, своими наездами отбил у нее всю охоту заниматься.

Нубиец хмыкнул.

— Эта сучка не в меру зазналась. Она кругом смотрит так, словно все мы — не более чем пыль у нее под ногами!

Тит уставился ему прямо в глаза.

— Палка говорит, что она отлично дерется, Нестасен. Если девушка это заслужит, то накажи ее. Но эту вот ненависть, которую ты, по-моему, к ней питаешь, будь добр оставить за пределами моей учебной площадки. Не порть мне добро! Усвоил?

— А то!

Чернокожий гигант с напускным равнодушием пожал плечами, но не смог скрыть от Центуриона свою ярость. Ему слишком трудно было отказаться от удовольствия, с которым он унижал строптивую гречанку.

— Иди-ка поработай сегодня с ветеранами, — велел ему Тит.

Нестасен кивнул и молча удалился.

Катувольк гонял новеньких без передышки, вдалбливая им основы владения мечом.

— В бою все начинается и кончается одновременно, — повторял он в тысячный раз, желая, чтобы эта истина накрепко засела в их памяти. — Не вздумайте сперва ударить, а шаг вперед сделать только потом! Все начинается и кончается одновременно. Тело должно двигаться как единое целое.

Тит оставил галла присматривать за общим ходом занятий и прошелся между девушками, подправляя стойки и шлифуя движения — где словом, где примером, а где и шлепком упругого жезла.

Потом он опять нашел глазами Лисандру, исполнявшую указания Катуволька. В ее движениях сквозило отточенное совершенство, но Центурион явственно видел, что мыслями она пребывала весьма далеко.

Он подошел к ней сзади и легонько огрел ее посохом по мягкому месту.

— Ну-ка, Спарта! Хватит ворон в небе считать!

На краткий миг непривычно синие глаза девушки обдали его льдом.

— Меня зовут не Спарта, — без вызова проговорила она. — Мое имя — Лисандра.

— Побольше старания, девочка, — сказал Тит, пропуская замечание насчет имени мимо ушей. — Сосредоточься на том, чем занята!

Лисандра нахмурилась и продолжила упражнение, больше прежнего вкладываясь в каждое движение. Впрочем, Тит видел, что это старание было скорей напускным. Он покачал головой и пошел вколачивать ума одной из неуклюжих германок.

Лисандре этот день казался бесконечным. Упражнения были одно утомительней другого, часы тянулись в каком-то тумане. Она делала выпад за выпадом, почти не слыша голоса Катуволька, и следила только за тем, что он показывал. Этого ей было довольно.

В том, чем ей приходилось заниматься, не было достоинства и чести. Зря потраченное время, и все. В храме все занятия совершались во имя богини!

Лисандра снова вспомнила родную Спарту и почувствовала острый укол стыда. Она стала рабыней и теперь была недостойна искать утешения в воспоминаниях о доме, который ей более не принадлежал.