Гладиаторы

Чкванава Гела Георгиевич

Низкорослый подошел к стогу поближе и теперь медленно обходил вокруг, поливая его огнем из автомата. Через минуту к ним присоединился и третий. Он перепрыгнул через забор из проволочной сетки напротив стога. Находящийся в хлеву и низкорослый, паливший по стогу, были вооружены автоматами, появившийся позже — пулеметом; он был в сапогах. Низкорослый и обутый в сапоги, оставив в покое стог, перебрались через плетень и направились к оврагу. Пулеметчик спустился в овраг, споткнулся, царапнув подковой сапога о камень, выругался и принялся внимательно осматривать распад оврага. Сперва взгляд его обследовал оба гребня, затем перекинулся вниз по течению ручейка, к тому месту, где овраг перегораживала подвижная

изгородь. В действиях низкорослого чувствовался профессионализм: он страховал каждое движение пулеметчика — направлял ствол своего автомата в ту сторону, какую в это время пулеметчик не контролировал. Дато показалось, что все внимание низкорослого, страховавшего пулеметчика, сосредоточено на кукурузном поле.

— Куда подевался Мамантий? — проговорил Дато.

Акакий ждал, когда выйдет из хлева первый боевик. Он почему-то думал, что Мамантий спрятался в его хлеву и поэтому не двигался с места. Они не видели, как боевик вышел из хлева через заднюю дверь, но услышали его, когда тот низким голосом обратился к тем, что стояли у оврага. Но его самого пока что не было видно. К воротам большого загона подошли еще двое, за ними, через некоторое время, еще один. Тот, что вышел из задней двери хлева, наконец показался — он подошел к оврагу и двинулся вдоль него, по краю. Тогда оставшиеся у хлева тоже почти одновременно направились к оврагу. Один из них слегка прихрамывал, да и его левая рука была несколько скована в движениях. Пулеметчик в сапогах, первым спустившийся в овраг, теперь пошел вниз по течению, перепрыгивая с валуна на валун, и через некоторое время добрался до каменного хлева, стоявшего близ подвижного забора. Тем временем остальные боевики, не торопясь, шли к оврагу. В их ленивых движениях чувствовалась самоуверенность. К оврагу они подходили, развернувшись в цепь, как и следовало опытным солдатам.

— Слава тебе, Господи, что мы не пошли по дну оврага! — сказал Акакий.

— Их шестеро! — озабоченно пробормотал Дато.

Ни один из боевиков не был похож на тех, кого они видели в группе, проезжавшей вчера, только машина была та же.

— Дождевик! — чуть не взвыл Акакий. — Мой дождевик там остался!

— У меня он! — Дато пододвинул дождевик прямо к носу Акакия.

Тройка боевиков во главе с хромым подошла к оврагу. Хромой жестами молча распределил товарищей. Двое сбежали в овраг, остальные направились к кукурузному полю. Один из вооруженных автоматом двинулся к стоящему в ожидании около каменного хлева пулеметчику в сапогах. В своих перемещениях боевики соблюдали равные интервалы.

— Да, эти, я вижу, шутить не собираются! — сказал Коба.

— Куда запропастился Мамантий? — проговорил Акакий, его голос выдавал тревогу и страх. — А вдруг его схватили?

— Не похоже. Если бы они его сцапали, то держались бы намного осторожнее, — резонно возразил Дато.

— Веселее, ребята! — приказным тоном рявкнул хромой.

Боевики подошли к сложенной из камней ограде и довольно небрежно обстреляли кукурузное поле.

— Нам здорово повезло, что Мамантий не пустил нас в кукурузу! — сказал Коба.

Они поползли к дренажной канаве в конце помидорных грядок.

Тот, что с пулеметом, и еще один, в камуфляжной куртке-афганке, вооруженный автоматом с пластмассовым прикладом, вскарабкались на каменную ограду кукурузного поля. Из-под ног пулеметчика осыпались камни и ему пришлось еще раз взбираться. Но не успел он распрямиться и обрести равновесие, как из зарослей кукурузы раздался сухой треск автоматной очереди. «Афганец» рухнул вперед головой, как будто прыгал в воду, пулеметчика качнуло назад и он, раскинув руки, навзничь грохнулся на землю. Падая, непроизвольно отбросил пулемет.

Те, что стояли за каменной оградой, и те — в овраге — почти одновременно

открыли ответный огонь. Низкорослый что-то заорал, выскочил из оврага и бросился к раненому. Тот, видимо, был еще жив: он судорожно задергался, пытаясь отползти в сторону, но его тело лишь беспомощно прокрутилось на месте.

Раненый затих, затем слабо, очевидно в агонии, задергал ногами и наконец замер. Из кукурузных зарослей больше не стреляли. Низкорослый привстал и принялся поливать кукурузное поле длинными очередями. Ростом он оказался не намного выше каменной ограды. Стоял за ней, выпрямившись и расставив ноги, строчил из автомата и что-то яростно визжал. За ним и остальные, стрелявшие почти беспрерывно, опустошая рожок за рожком, стали орать в исступлении, как будто криком хотели уничтожить то, против чего даже пуля была бессильна. Они обрабатывали довольно узкий сектор кукурузного поля, а это могло означать только одно: позицию неизвестного стрелка засекли.

Неожиданно Акакий попытался встать. Чтобы удержать, Кобе и Дато пришлось навалиться на него. Коба с размаху влепил Акакию оплеуху, затем вторую. Он бил беспощадно и без остановки, надеясь подавить сопротивление, силу которого удесятерял помраченный разум. Акакий затих, его тело перестало судорожно дыбиться под навалившимися на него Кобой и Дато, а в глазах застыла смертельная тоска.

Хромой оглянулся в сторону оврага и что-то крикнул. Находившийся в овраге автоматчик в черной куртке приподнялся и, согнувшись вдвое, побежал к нему. Дато взял его на мушку, но в этот момент Акакий опять забился и Дато, не удержавшись, двинул его прикладом. Акакий затих. За это время боевик в черной куртке промчался мимо загона, пересек огород Акакия и скрылся за домом.

— Не вижу его! — сказал Дато.

— Он бежит к рации, видно, оставили ее в машине. Послали вызывать подмогу! — сказал Коба и пополз к дому соседа Акакия.

— А с этим что делать? — спросил Дато, указывая на Акакия.

— Оставь его здесь! — ответил Коба.

До дома добрались ползком. Дато оглянулся: Акакий прополз между помидорными грядками и залег на краю огорода.

Вдоль стены дома пробежали стремглав, в полный рост. Пролезли между ящиками с алоэ и ползком продолжили путь к забору, разделявшему соседские дворы. Бетонный цоколь не был высок, но все-таки давал возможность ползти намного быстрее. Со стороны кукурузного поля опять затрещали автоматные очереди.

Впереди полз Коба, энергично работая локтями. К дороге подползли раньше, чем показался автоматчик в черной куртке. Не успели броситься в залитую водой канаву на обочине, как Дато открыл стрельбу. Ему даже не пришлось целиться: противник будто сам прыгнул ему на мушку.

Первые же пули прошили бежавшему бок. Безмерное удивление и одновременно тоска отразились на его лице и, не успев повернуться в ту сторону, откуда стрелял Дато, он на всем бегу рухнул на дорогу. Глаза Дато четко фиксировали все: и бежавшего по дороге боевика в черной куртке и вылетавшие из патронника пустые гильзы, когда он, не колеблясь, нажал на спуск. Он испытал почти физическое наслаждение и от того, что так лихо справился с этим делом, и от упоительного чувства полного слияния с оружием. Автомат по-прежнему подчинялся ему, и он ощутил спокойную радость вновь обретенной веры в собственные силы.

Коба оглянулся и что-то крикнул, но Дато не расслышал. Они одновременно вскочили и побежали к машине. Коба бежал со всех ног, так и не удосужившись выбраться из канавы.

— Пароль! — заорал он. На бегу он задел ногой труп боевика в черной куртке и обернулся к Дато. — Дай очередь… Они должны услышать парольные выстрелы… Я стрелять не могу — у меня пулемет, они сразу догадаются!

— Они и сами вели огонь в это время… На мои выстрелы наверняка не обратили внимания! — ответил Дато.