Гладиатор
Шрифт:
Когда Николай вышел из душа, на одном из столов были расставлены тарелки.
– Я первое блюдо не взяла, мы же на пляж идем, лучше захватим фруктов. Я-то не голодна, а ты ешь.
Нина взяла себе джин с тоником, Николай же предпочел водку. Выпив, стал с жадностью поглощать еду: салат из огурцов и помидоров, салат "рыбный с майонезом и зеленью, огромный кусок свиной отбивной с рисом и зеленым горошком, после взял заливную рыбу, что вконец развеселило молча наблюдавшую за ним Нину.
– У меня появилось ощущение, что ты и меня можешь
– Конечно, – решительно подтвердил Николай, – маслом намажу и слопаю.
Из солидарности он тоже выпил джина с тоником.
Потом закурил. Настенные часы показывали половину второго, – Ну что, пойдем? – спросил он.
– Пойдем.
Нина положила в пакет яблоки, груши и мандарины, и они вышли.
Глава 22
НЕЛЮДИ
На пляже Нина решительно потянула его прочь от причала.
– Здесь много народа. Пойдем за ограду, я знаю совершенно безлюдную бухточку. Одна я не могу туда ходить, с большой компанией и охраной не так интересно. Ну а с тобой мне сам черт не страшен.
И это тоже было приятно.
В ограде была калитка, вернее, небольшие ворота, возле которых тоже дежурил охранник. Нину он узнал, но все равно позвонил кому-то. Потом выпустил их.
– От кого вы так предохраняетесь? – спросил он ее.
– От всех. Сейчас же нищих развелось!.. И наркоманов полно. Молодежь, здесь им раздолье, делают, что хотят. Ночью тут лучше не показываться. Запросто убьют. А женщин насилуют. Облавы устраивают, а толку-то. Каждый год этих наркоманов становится вдвое больше. Это же статистика, геометрическая прогрессия.
Немного погодя насыпной пляж кончился; песок постепенно истончался, ближе подходя к кромке воды.
Стали попадаться камни, крупные обломки, а скальные отвесы, служащие внутренней основой всех окружающих холмов, наклонялись все круче.
Нина показывала дорогу. Идти пришлось довольно долго. Вначале поднялись по достаточно утоптанной дорожке на холм и вдоль обрывов над морем двинулись дальше. Потом пошли крутые каменистые тропинки сквозь мелкий смешанный лесок, с душистыми представителями южных хвойных, и, когда вновь внизу открылось море, спуститься было нельзя, да и пляжа как такового не было: скалы поднимались прямо из воды.
Был самый разгар дня, все плавилось вокруг, ветерок почти не освежал, и только густел воздух от запахов земли, камней и горячей хвои, и только ритмично шуршали волны и резко отовсюду ругались чайки.
А то и дело открывающееся море синело и больше кололо сплошными крупными серебряными звездами…
Наконец Нина сбежала по тропинке к достаточно просторному заливчику, сбросила шляпу на песок, оглянулась. Николай, сошедший шагом, уже подходил.
Он положил сумку рядом с ее шляпкой, а Нина уже расстилала что-то похожее на скатерть, на которую, едва разувшись, стала босыми ногами и тут же начала раздеваться.
Николай снял туфли, рубашку, брюки, бросил
У воды Нина остановилась, сделала еще шаг – волна сразу рухнула ей на колени, – оглянулась, все еще щурясь от ослепительного солнца, улыбнулась и махнула Николаю рукой.
– Пошли, вода совсем теплая.
Нинины слова вывели из столбняка, в который ввергли его неожиданная нагота и совершенно невыразимая неземная ее прелесть. Впрочем, все было и так ясно: Николай поспешил к ней. Нина его дождалась, протянула руку.
– Ты в плавках? – скользнула взглядом. – А я люблю без всего. Ну пойдем.
Берег круто уходил в глубину, и метрах в трех от берега дно достать было трудно даже ему. Нина поплыла дальше, дальше, туда, где волны не так круто вздымались и где свободно трепетала колючим серебром равнина моря. Потом ныряли, плескались, пытались лежать на волнах, а устав, поплыли к берегу.
Легли на псевдоскатерть и, как это обычно и бывает, почувствовали жажду. Взяли по банке пива, открыли и стали пить. Николай достал сигареты, предложил Нине. Она потянулась мокрыми пальчиками, осторожно, за фильтр, взяла сигарету. Он поднес ей огонь зажигалки, прикурил сам. Они сидели рядом.
– Я еще с утра хотела на пляж сходить, но не нашла тебя.
– Я был занят.
Она, затягиваясь и изредка делая глоток из банки, стала глядеть вдаль, зарываясь ступнями с красными лакированными ноготками в песок; потом мельком взглянула на него, пригляделась и, усмехнувшись, сказала вдруг:
– Вижу, я тебе нравлюсь.
– Конечно, нравишься, котенок, – сказал Николай и лег на живот. – Еще бы не нравишься. У тебя фигурка загляденье, а ножки – прямо лестница на небо. А глазки!.. Я таких глазок еще не видел. Только ты сейчас… – он замолчал, подыскивая слова.
– Что я?
– От тебя сейчас холодком повеяло.
– Ты наблюдательный. Это потому, что я вспомнила почему-то…
Нина замолчала.
– Что ты вспомнила, крошка?
– Ты способен безумно полюбить женщину? – вдруг спросила она.
Николай ухмыльнулся, но тут же согнал улыбку, боясь, что она заметит и обидится.
– Конечно, котенок.
Он взял Нину за руку, и она не отняла ее.
– А почему ты спросила? Ты во мне сомневаешься? – он пододвинулся к ней.
– Понимаешь, я до последнего времени думала, что уже никогда никого не смогу полюбить.