Гипотеза симуляции
Шрифт:
Видимо доктор решил, что разговор на природе расслабит Фэй, но мебель посреди леса выглядела очень странно.
«Недоработка пространственного дизайнера, или так и задумано?» – подумала Фэй.
Доктор вновь вернулся к своей пациентке. Один небольшой экран на его столе располагался таким образом, чтобы изображение на нем не было видно собеседнику. На него выводились данные анализатора.
Заставка медицинской программы на нем, мигнув, исчезла. Теперь по темному экрану быстро бежала строка возникающих из ниоткуда слов:
«Если бы я была собой, я бы вцепилась
Пластырь на руке стал наливаться кровью.
– Может быть, тебе не нравлюсь именно я? Ты со мной не хочешь разговаривать?
Слова продолжали стремительно ползти по монитору:
«Целыми днями только и мечтаю с тобой поговорить, придурок. Давно хотела спросить: очки носишь в подражание Фрейду, чтобы казаться умнее? Не можешь себе сделать коррекцию зрения? Твои увещевания и наставления звенят в ушах, как жужжание назойливых летних насекомых»
– А с другими ты разговариваешь, общаешься?
«С кем? Мама умерла, покинула меня. А отец меня сдал сюда и забыл. Теперь нет у меня никого», – ответил беззвучно монитор, скрытый от взора пациентки.
– Я понимаю, смерть мамы – ужасная трагедия, но тебе нужно снова начать жить, двигаться дальше.
«Как он вычисляет, о чем я подумала? Ворох датчиков? Специальная аппаратура? Но все равно, его прозорливость впечатляет!» – теперь текст уже занимал значительную часть темного монитора.
– Может быть, ты только притворяешься больной. Зачем это тебе нужно?
«Да, было время, когда я действительно притворялась больной, но только чтобы остаться днем дома с мамой. Знаю, что мама прекрасно понимала мои маленькие хитрости. И она тоже пользовалась случаем, чтобы лишний раз побыть вместе со мной».
– Тебе не хватает мамы! Не хочешь ли об этом поговорить, поделиться?
Перед мысленным взором Фэй возник образ мамы. В тот вечер она была одета в любимое белое платье. Теперь оно стало велико, мама сильно исхудала за время болезни. Женщина улыбнулась, заметив дочь, и стало еще более заметно, как заострились черты ее лица. Волосы теперь выпадали сильнее, но мама все еще оставалась красавицей.
Фэй уже хотела зайти в комнату и присесть рядом с маминым креслом, как из соседней комнаты послышался баритон ее лечащего врача:
– Такова ее цена, – Фэй замерла. Дверь в кабинет была приоткрыта и она могла слышать разговаривавших там. – Ее предупреждали, не стоило рожать этого ребенка. В итоге на организме сказались последствия процедур для снижения вероятности проявления генетической несовместимости. Насилие над геномом неизбежно снижает иммунитет и всегда чревато осложнениями. В результате организм оказался подвержен новой форме рака, которая прогрессирует чрезвычайно быстро.
– Поговори со мной о своей маме, – голос психиатра вернул было Фэй к реальности, но вопрос вызвал новые воспоминания.
То был один из худших дней. Мама постоянно кричала от жуткой боли. Крики иногда прерывались рвотой. Лекарства не действовали на новую форму рака,
В больнице Фэй ночевала в палате у мамы. Ей так хотелось сохранить для себя каждое мгновение, которое они провели вместе. Она не представляла себе мира, в котором мамы уже не будет, ни за что не хотела верить в неизбежное. В душе девушка почему-то надеялась на внезапное чудо, что мама вдруг внезапно поправится. Но чуда так и не произошло…
– Раньше твоя жизнь была сильно связана с мамой, но теперь надо найти новые смыслы.
Фэй все еще находилась мыслями в прошлом. Она слышала голос доктора откуда-то издалека, но тот не мог отвлечь ее от нахлынувших воспоминаний.
Мама бессильно полулежала на больничной кровати. Она слабо улыбалась бледными бескровными губами. Тогда ей до смерти оставалась всего лишь неделя.
«Я больше всего любила жизнь. Теперь моя жизнь – это ты. Я так счастлива, что смогла подарить ее тебе. Теперь ты живи за меня. Живи для тех, кого любишь. И сделай для них то, что можешь»
– Ты меня слышишь? Нужно найти новые смыслы!
Фэй очнулась, а по экрану вновь побежали строчки ее мыслей:
«О ком же был мамин последний наказ? Кого теперь мне любить? Для кого жить? Мы с отцом никогда не станем близки, как с мамой. Все остальные люди и вовсе мне чужие. Мир потерял краски, сделался хмурым, серым и холодным, как ноябрьское утро. Утро, когда хоронили маму»
– Отец все еще тебя любит. Ты не хочешь с ним говорить?
«Это он не хочет! – зло огрызнулись мерцающие буквы на мониторе. – Он сам мне не звонит! После маминой смерти он целиком ушел в работу. Погрузился в бизнес и научные проекты. Может, это просто его защитная реакция, уйти с головой в дурацкие исследования вместо того, чтобы думать о маминой смерти. Но как же я?! Но как он не понимал, что спасаясь в одиночку, он оставляет меня беспомощно тонуть позади»
– Он тебя любит. Регулярно звонит сюда в клинику, и справляется о тебе. Твой папа все время думает о тебе.
«Это о своих проектах он думает, а не обо мне»
– Он же навещал тебя у нас в клинике, помнишь?
Это было в самом начале ее психиатрического лечения. Фэй проходила ряд предписанных процедур и вынуждена была ночевать в палате. Белая мебель, едва уловимый, но такой противный запах.
При этом воспоминании девушка поморщилась. Оказывается, даже то, что касается ее папочки, она помнит столь же отчетливо.
Отец ворвался в палату, словно вихрь. Глаза горят, в руках кипа бумаг: распечатки, графики, цветные диаграммы. Он тогда долго взахлеб вещал Фэй о своих проектах. Бизнес, планы и наука! Математика и компьютерное моделирование! Ей оставалось только удивляться, откуда в нем это маниакальное стремление расширить свою компанию?
«Тогда он даже не спросил, как я себя чувствую. А когда мы поссорились, то и вовсе перестал приходить, забыл про меня, после выписки ни разу не позвонил, не навестил», – бездушный монитор продолжал передавать печальные мысли.