Гипершторм
Шрифт:
Он достал из вещмешка брикет концентратов — мясо с кашей — и аккуратно раздавил контрольный шарик, впрессованный во внешнюю упаковку. Время первичного подогрева — тридцать секунд, полного разогрева — полторы минуты.
Затем он отыскал на левом нагрудном кармане сенсор пневматического насоса. Подкачал теплым воздухом для комфорта полы ооновской куртки. И уселся на штабель оплавленного кирпича, которому он заранее уготовил роль импровизированного стула в своем новом, пусть и временном жилище.
Его палатка, конечно же, имела надувные модули
Поел. Облизал ложку. Запил кашу чаем из фляжки-термоса.
Затем прикрыл глаза, с наслаждением вытянул утомленные ноги и задумался.
…Человек, увидеть которого — большое искусство, появился в палатке, как всегда, неожиданно и абсолютно бесшумно. Расставленные Штурманом датчики движения и не пискнули.
Это и понятно: Старик в девяноста девяти случаях из ста высылал вместо себя свою ментальную проекцию.
А те, как известно, не пахнут и следов не оставляют.
В последнее время он предпочитал образ убеленного благородными сединами патриарха. При виде этой по-сказочному пафосной фигуры Штурмана начинало пробивать на хиханьки. Гендальф-Пендальф, итить его автоном!
Однако Юл всякий раз сдерживался.
Во-первых, Старик был другом. Верным и преданным другом, каких в жизни каждого сталкера раз-два и обчелся.
Во-вторых, Штурман знал, что весь этот ментально-проекционный маскарад затеян Стариком не просто так, от врожденной живости натуры, а вследствие ожога шестидесяти процентов поверхности кожи, и кожи лица в том числе.
А кому хочется смотреть на чужие уродства? Уж лучше созерцать напыщенного старикана в колышущейся белой хламиде…
Ясное дело, сам Старик в своем физическом теле в эти самые минуты находился где-то неподалеку. Поддерживать ментальную связь и одновременно экранировать канал этой связи от любопытных мнемотехников «Уробороса», равно как и от бастионов «Тройки», напичканных чувствительнейшей аппаратурой дистанционного слежения, было делом хлопотным, а с точки зрения энергии еще и весьма дорогостоящим. Соответственно, простейший способ оптимизировать энергозатраты — сократить дистанцию передачи.
— Да ты настоящий ковбой, старина! Объезжаешь здешние армейские погрузчики как диких мустангов? — хмыкнул Юл.
Сидящий напротив Штурмана благообразный старец в капюшоне по самые брови и длинном сером плаще из дешевого фэнтезийного романа махнул рукой.
— Какое там! Я всего лишь отвлек их внимание, чтобы подобраться ближе и взглянуть на нашу Спящую Красавицу.
— И как, взглянул?
— Собственными глазами, — кивнула проекция, выразительно мигнув при этом белесыми белками, зрачки в которых было не разглядеть, так что Юл зябко поежился. — Поэтому я жду тебя уже второй день в здешних железных песках… Не врет молва народная! Они ведь и в самом деле похитили беспутную Алину, мой мальчик. Да ты никак замерз?
Штурман покачал головой. Мол,
— Что касается Тройки, лично мне плевать на эту шалаву Алину… Пенни — той не плевать. Но она, хоть и приходится Алине кузиной, по-моему, просто завидует ей, чисто по-бабски… Как же, все Пятизонье собралось выручать бедняжку! Такой могучий, скандальный пиар невинного агнца женского пола, попавшего в лапы грязных козлищ из клана «Уроборос», ни одной девчонке Пятизонья и не снился! И, кстати, я надеюсь, обиженный клан Минелли уже здесь в полном составе?
— А то! Старый Рекс вчера ходил к стенам Тройки. Поносил змеепоклонников со свойственной ему изобретательностью… Называл Перси Красавчика «гомосексуалистом»… Повторил сие откровение что-то около двух дюжин раз, — полупрозрачное лицо Старика саркастически скривилось.
Штурман хорошо знал эту гримасу. На секунду ему даже показалось, что перед ним не искусная голограмма, а реальный человек из плоти и крови. Старик, его Старик, с которым они выпили столько пива, сколько увезет не всякий железнодорожный состав! Захотелось по-дружески обнять его… Вот ведь глупое желание!
— Физически я сейчас на Втором Радаре. Полтора километра от твоей палатки, — пояснительно вздохнул Старик.
По его глазам Юл сразу же понял: лжет. Просто опасность перехвата и расшифровки их разговора спецами «Уробороса» по-прежнему столь велика, что он ни в коем случае не станет раскрывать свое местонахождение даже старому другу.
— На Втором Радаре? Что ж, не забудь потом вытряхнуть полупроводниковый песок из своих сапог, о всемогущий повелитель Второго Радара, — хмыкнул Штурман. И оба собеседника, человек и проекция, понимающе улыбнулись.
Старик никогда не носил сапог — от сапог у него болели изувеченные катастрофой голеностопы. Он вообще предпочитал всякой обуви длинноносые туфли, привезенные им с какого-то занюханного кипрского курорта. Эту смешную тайну Штурман знал. А Старик знал, что Штурман знает.
Между тем Старик привык жить, всегда таясь во мраке — и от друзей, и от врагов. А вот Штурмана атмосфера тайн и умолчаний всегда нервировала. В конце концов, если их и подслушивают, пусть знают, для чего он, Юл Клевцов по прозвищу Штурман, сейчас здесь, под стенами Тройки. Пусть знают, что отныне его девиз: «„Уроборос“ должен быть повержен!»
— Ты видел Патрика? — напрямую спросил Юл.
— Конечно, — без промедления ответил Старик. — Точнее, то, что от него осталось. Надо признать, осталось немногое. Ты не беспокойся, я предал его тело земле. Все сделал, как положено. Но он завещал тебе главное. Право и обязанность мстить за него. Поэтому ты тут, на радость союзным кланам.
— Патрик нашел, что искал?
— К сожалению, нет, — ответил Старик, одновременно протягивая Штурману сложенный вчетверо лист бумаги.
Стоило пальцам Юла коснуться этой ментопроективной голограммы, и листок развернулся, продемонстрировав ему содержимое шифрованной депеши.