Гиперборей
Шрифт:
Она стучала зубами, босые ступни задубели, покрылись ссадинами.
Гульча не заметила, когда исчезла крепостная стена. Как-то мало-помалу уменьшалась, таяла в ночи, и вот уже спускаются по крутому склону, скользят, цепляясь за вбитые в землю колья, заостренные кверху. Гульча тащилась за пещерником, сцепив зубы. Тот был на последнем издыхании, хрипло стонал, харкал кровью, но упрямо полз, поднимался на четвереньки, замирал ненадолго — то ли терял сознание, то ли переводил дух, и снова они ползли, карабкались,
Лишь очутившись внизу, Гульча поняла, почему нет нужды в крепостной стене. Берег был крут, высок, а внизу трясина — утопит любое конное войско. Пещерник повел по кромке трясины, нескоро выбрались на каменистую насыпь, долго брели, едва переставляя ноги.
Олег часто оглядывался на чернеющую за спиной стену и башни Города, высматривал камни, чтобы не оступиться, останавливался. Гульча молчала, ее губы посинели, распухли. Она боялась, что от холода не выговорит и слова, только запищит, и за эти муки возненавидит его и себя.
Она слышала бормотание пещерника, но язык был непонятен. Перед глазами девушки уже плавали от усталости цветные круги, ее сотрясала крупная дрожь, в груди появился хрип, и она поняла, что позже придет жар, ее будет трясти по-настоящему, а в ночных видениях навалятся демоны, бесы, асмодеи...
Пещерник куда-то тащил, что-то говорил, под ногами после булыжников и травы вдруг появились каменные ступени. Она бездумно опускалась, полумертвая от холода, еще не замечая, что ночной воздух замер, перестал двигаться, словно они оказались в глубоком подвале.
Потом в полной темноте ощутила ладони пещерника на плечах, он заставил ее сесть на мягкое. Послышались удаляющиеся шаги, затем легкий стук, будто стучали кресалом по огниву. В темноте появилась искорка, разгорелась. Гульча увидела горящий факел, а следом за ним — изуродованное лицо пещерника, вздутое, вместо левого глаза темно-синяя опухоль, правый залит кровью, нос распух, губы огромные, разбиты, корка крови закупорила трещины, лицо, шея, руки и все тело пещерника покрыто засохшей кровью и грязью.
Пещерник поднял факел, сказал хриплым голосом:
— Кий!.. Тебя призываю я, Вещий Олег!
ГЛАВА 12
Факел освещал малую часть помещения. Гульча лишь сейчас со страхом поняла, что они попали в гигантский склеп. Под ней был ворох шкур, на стене висели мечи, топоры, луки с истлевшими тетивами, боевые палицы, кольчуги, внизу в ряд выстроились сундуки. Дальше трепещущий свет факела не доставал.
В склепе слышалось хриплое дыхание Олега. Он пошатнулся, оперся о каменную плиту, повторил страдальчески:
— Я призываю явиться Кия, основателя Города, князя полян!
Тишина оставалась такой же пугающе-мертвой, лишь внезапно ярче вспыхнул факел, затем кто-то огромный тяжело вздохнул. Гульча уловила движение стоячего воздуха.
— Я
Он покачнулся, медленно сел, упираясь спиной в каменную плиту. Факел горел ярко, пещерник держал его на вытянутой руке, уперев в каменный пол. В мертвой тишине кто-то снова вздохнул, затем нечеловечески огромный и мощный голос произнес, растягивая слова:
— Кто тревожит мой вечный сон?.. Неужели я не дал потомству силы... А, это ты, я чувствую твое присутствие...
Пещерник открыл глаза и поднял факел выше. Голос прозвучал после паузы, в нем была нотка недоверия:
— Опять в том же виде... И опять с бедной женщиной... Несчастная, знала бы с кем... Не понимаю, за что тебя звали мудрым, вещим...
Олег быстро взглянул на Гульчу, на ее вытаращенные глаза, сказал быстро:
— Ладно-ладно, это жизнь, а не склеп. Наверху не так спокойно, как здесь.
Голос возразил, заполнив собой весь огромный склеп:
— Это именно с тобой всегда не так спокойно... Другие живут тихо. Девушка с тобой, конечно же, голая... Что ты с нею сделал, чудовище?.. Морда побитая, весь в синяках... Куда боги смотрят?
— Боги правду видят, — огрызнулся Олег. — Не спят, как ты. Тебе травы и корни положили?
Голос ответил печально:
— Я думал, ты сам распорядился... гм... когда меня...
Олег ответил поспешно:
— Не тревожься! Тризну справили отменную, краду заготовили великую. Склеп рыли триста пленных савиров, их порубили сразу, кости тлеют в основании кургана.
— Нужно ли было? — спросил Кий печально. — Здесь не бывает рабов, как обещали волхвы.
— Надо было, — ответил Олег. — Дабы не проболтались. Зато твой склеп поныне неразграбленный!
— А что собираешься делать ты?
— Ну... я возьму лишь часть того, что сам положил.
— Да-а, — протянул Голос, — я тебя в таком виде не часто видел. Сказать по правде, всего пару раз. Хотя дед мой поговаривал...
— Старики наговорят, — буркнул Олег, — только уши развесь!
Он уже бродил, пошатываясь, с усилием поднимал крышки сундуков.
Гульча преодолела оцепенение, заставила себя встать с вороха шкур, оставив сползающую с плеч душегрейку пещерника, уцепилась за тяжелое кольцо, добавляя свои усилия к попыткам Олега поднять крышку большого сундука.
Голос произнес печально:
— Она еще ему помогает... Бедное неразумное дитя...
Сундук оказался полон золотых монет, бриллиантов, изумрудов. Олег сердито плюнул прямо на золото, опустил крышку. Гульча едва успела убрать пальцы — крышка дернула ее книзу. Пещерник, ворча, заглядывал в кувшины, скрыни, тряс резные шкатулки.