Гиперборей
Шрифт:
— Что-то случилось?.. Мы услышали крик...
— Это лошади кричали! — гаркнул Рудый. — Не хотели, дуры, чтобы их ловили чужие. А третья несла для святого отца лук со стрелами. Пришлось и ее остановить.
Олег надел перевязь с луком через плечо, вскочил на коня:
— Поспешим! Нас давно ждут в Новгороде.
Он пустил коня в галоп. Русичи переглянулись, пришпорили коней. Рудый пробормотал под нос, но Асмунд услышал:
— А по дороге между делом возьмем на копье замок Твердислава, перебьем его дружину, освободим Умилу с наследником... Пещерник рехнулся, это ясно, в пещере все может случиться, но где успел
ГЛАВА 23
Олег несся впереди, за ним держались Рюрик и Асмунд. Рудый, как обычно, пас задних, но едва дорога стала шире, он пришпорил коня, догнал князя и тихонько спросил, кивая на пещерника:
— Он в самом деле занимается служением богам?
— Разве не видно? — огрызнулся Рюрик.
Глаза князя не отрывались от дороги, он выглядел измученным и злым. Кровоподтеки и ссадины делали его красивое мужественное лицо ужасным.
— Еще как видно, — ответил Рудый с готовностью. — Каков его бог, если у него такие служители? Чем он им угождает, а?
— Молитвами, — рявкнул Рюрик, — разве не видно? Он даже оружия не берет в руки. А когда берет, то очень неохотно.
— Это я заметил, — заверил Рудый. — Еще как заметил!
— Неисповедимы пути богов, — сказал Асмунд благочестиво.
Дорога начала подниматься, на том берегу речки заблестели крыши домов. Олег остановил коня, быстро осматривая местность. Городище Твердынь было простейшего мысового типа, как обычно строят все северные славяне, независимо от племени. На возвышенном месте, при слиянии двух рек, с напольной стороны вздымается высокий вал, перед ним тянется глубокий и довольно широкий ров, наполненный водой из реки. Постройки располагаются в два ряда по кругу, а середина остается незастроенной. Площадь, майдан, купа — в разных краях зовется по-разному, но служит везде для общего схода.
Это городище тоже обычное, с той лишь разницей, что дома стояли в три ряда, а на краю майдана вздымался терем, видимо, князя урюпинцев Твердислава. Рядом с теремом к небу поднималась четырехугольная башня, сложенная из темных бревен. Терем перерастает в замок: пятиповерховый, из кондового дуба, окна-бойницы, убранные толстыми гратами. Башня под стать терему: узкие окна, закрытые ставнями, несокрушимые стены, да и по размерам башня мало чем отличается от княжеской твердыни. Серые бревенчатые стены терема и башни стоят одна напротив другой, как стены ущелья, обе смотрят прищуренными бойницами с толстыми железными решетками.
Вокруг терема и башни тянется высокая стена, сложенная из камня, бревен, обожженной глины. Ворота не разглядеть, а терем Твердислава и башня, равная терему по вместимости, явно стали убежищем для всех урюпинцев в случае беды — бревна ворот скреплены железными скобками, за первыми воротами есть другие, покрепче, а на стене над воротами виднеется помост, просевший под тяжелыми камнями. На четырех углах деревянные башенки для стражи, по стене проложены доски, чтобы можно было ходить поверх стены.
Олег пустил коня вперед, предупредил:
— Запомните, вы — тертичи. Это дальнее племя, но с урюпинцами дружит.
Рюрик и Асмунд кивнули молча, Рудый пробормотал:
— Кем я только не был... Пещерником только осталось.
— Въедем в городище, — объяснил Олег, — остановимся на постоялом дворе. Ты пировал, а князь и Асмунд падают с коней от голода.
Рудый обиделся:
— Пировал?..
Городище встретило их настороженной тишиной. Дома выглядели битыми ветрами и грозами, выдержавшими суровые зимы, готовыми выдержать еще бессчетные шторма, налеты лихих соседей. Дома и хаты тянулись приземистые, широкие, с низкими кровлями, словно пригибались от постоянного урагана. Олег посмотрел по сторонам, повернул в проулок. Рудый вытаращил глаза, поспешно пустил коня следом — пещерник раньше него почуял корчму?
Улица была пустая, вечер уже вступил в свои права, но смех и веселые вопли слышались еще за три дома. Возле корчмы стояли десятка два оседланных коней, подводы. Ворота были распахнуты настежь, на крыльце корчмы сидело двое пьяных мужиков. Обнявшись, орали непристойную песню.
Привязав коней, Олег и русичи взбежали по ступенькам. Рудый привстал на цыпочки, заглянул через плечо пещерника в распахнутые двери. Голос его дрогнул:
— Вообще-то я перекусил... А пива еще не восхотелось.
— Ты чересчур застенчивый, — сказал Олег благожелательно, — хотя народу здесь в самом деле многовато. Только другой корчмы поблизости нет.
Рудый с интересом покосился на святого пещерника — откуда знает? — но тот уже распахнул дверь пошире и перешагнул порог.
За столами сидели, вжавшись плечами, в тесноте около сотни крепких дружинников. Почти все в доспехах, при мечах, ножах, кое-кто оставался в железных шлемах. Пили, орали, стучали рукоятями ножей по столам, резали мясо огромными ломтями, ссорились, хвастались, выкрикивали угрозы в адрес костичей.
Трое половых сбивались с ног. Толстый краснорожий хозяин спешно выдвигал из окна кухни огромные ковши с белоснежными шапками пены — пиво расхватывали мгновенно. Мясо жарилось прямо в корчме, на вертеле висела кабанья туша, капли сала падали на раскаленные угли, вспыхивали алые чадящие огоньки. В зале было дымно, жарко, пахло кислым пивом и немытыми телами.
— Многовато народу, — донесся голос Рудого. — Правда, кабанчик на вертеле неплох...
Олег медленно двигался через огромную комнату. Столов не больше дюжины, лишь за одним засели безоружные лохматые мужики в звериных шкурах — косматые, глаза из-под нависших, как обрывы, бровей сверкают зло. Они молча тянули пиво, угрюмо косились на дружинников. Еще стол был занят старшими дружинниками, если не русичами — им служил сам хозяин, там пили медовуху из серебряных чаш. Остальные столы были заняты крепким воинским людом попроще, но лица у всех бывалые. Олег видел перебитые носы, страшные рубцы на лицах — Твердислав, князь гнездян, держал крепкую дружину, всегда с кем-нибудь да воевал.
Олег подошел к хозяину, подумал, что все владельцы таких заведений одинаковы: толстые, краснорожие, хваткие, с угрюмо-прицельными глазами.
— Пусть боги посетят ваш дом, — поприветствовал он.
— С ума сошел? — огрызнулся хозяин. — Не видишь, как тесно?
Он поспешно ставил на широкую доску ковши, за спиной мелькали белые женские руки, журчала струя. Лоб хозяина был мокрым, волосы прилипли ко лбу.
— Да и кто знает, чем они заплатят, — согласился Олег. — Мне во-он того кабанчика, что на вертеле... и напиться четверым мужчинам.