Гильдия
Шрифт:
Он умолк. Глядя на лицо Амида, освещенное огнем, Хэл заметил, что глаза того увлажнились.
– Я, конечно, знал – в большей степени, чем любой из нас, – что нас ожидает; еще в те дни, когда я впервые встретил тебя, и позже – когда мы решили отдать, все, чем мы владели, Земле.
Он отвернулся.
– Прости меня. Я старый человек и легко начинаю плакать.
Хэл поднялся и, обойдя вокруг очага, приблизился к Амиду. Он мягко коснулся рукой его плеча, а потом направился к двери.
– Я пойду и проверю, как выполняют наши распоряжения, – негромко сказал он.
Глава 24
Хэл
И тем не менее они вызвали в нем невольную грусть. Никакого избавления от нее не было. С того времени, когда к нему, когда он был мальчиком Доналом, пришло известие о смерти его дяди Джеймса, и до нынешнего момента, рождение каждого дня приносило дракона, с которым надо было бороться. Еще одно утро, в которое он оделся, думая о том, что, возможно, ему придется сражаться за свою жизнь и жизни других. Как будто с самой ранней юности и до этих пор ему ничего не удалось совершить.
Возможно, конца этой борьбе никогда не будет. Возможно, лучшее, чего он мог бы добиться – это встречать каждый день очередного дракона, биться с ним как можно лучше и считать это победой. По крайней мере он боролся бы с их породой, пока мог. Он выполнил бы свой долг. Но каков же был этот долг, если больше он сделать ничего не мог?
Ему пришла на память книга, которую он читал в юности. Разговор в романе Конан Дойла «Сэр Найджел», написанном в начале двадцатого века, а действие которого происходило в четырнадцатом. Тогда дворянство часто употребляло слово «долр», причем используя французское слово «devoir». Это был спор между опытным Нойзом и вспыльчивым, но неопытным молодым рыцарем сэром Джеймсом Эстли из-за перестрелки, в которую Эстли ввязался сам и втянул тех, кто были с ним.
– …Я выполнил свой devoir как мог лучше, – сказал Эстли. – Я со своим мечом один противостоял десятерым. И не знаю, как я уцелел, чтобы рассказать об этом.
– Что мне твой «devoir»? Где мои тридцать лучников? – в ярости вскричал Нойз. – десять мертвыми валяются на земле, а двадцати еще хуже чем мертвым, вон в том замке…
Нет, каждый день сражаться с новым драконом – возможно, зрелище и впечатляющее, но это ничего не дает. Потому что пока цело гнездо, число драконов окажется бесконечным. Каждодневные битвы демонстрировали чувство ответственности, и ничего больше. И все же, ответственность была частью ответа, который он искал. Точно так же, как и Закон Джатеда был частью этого ответа – если только Хэл смог бы полностью уяснить себе глубину его смысла. Сейчас Закон снова звучал в его мозгу – как и тогда, когда
Одевшись, он вышел из своей комнаты и привычной дорогой направился к краю уступа, наблюдать восход. Все окутывал мрак безлунной ночи, и воздух был не просто холодным, но ледяным. Солдаты выйдут из Порфира только тогда, когда солнце поднимется уже высоко. Даже наблюдатели увидят их лишь через несколько часов. А тем временем, членов Гильдии наверняка воодушевило бы то, что он занимается тем же, что и обычно.
Среди деревьев на уступе были сделаны тропинки, чтобы люди могли передвигаться, оставаясь незамеченными сверху. Но до восхода пользоваться ими необходимости не было.
Хэл пошел к своему обычному месту у края, но уселся в позе лотоса чуть подальше от него, под деревом, которое скроет его, когда взойдет солнце.
Через некоторое время небо стало светлеть; и вскоре рядом с собой Хэл увидел Старика, уже усевшегося под деревом на расстоянии нескольких метров. Они поклонились друг Другу, а затем стали следить за восходом солнца.
Солнце осветило все вокруг; и мысленно Хэл снова представил себя в далеком будущем, сидящим в Доме Гильдии. Он сидел у водоема, облицованного полированным гранитом, рассматривая белые цветы водяных лилий.
Снова он поискал взглядом растение с каплей росы на одном из цветков, чтобы она могла поймать свет взошедшего солнца.
И еще раз, когда свет внезапно отразился от водяной капельки, на какую-то долю секунды он ощутил, что приблизился к пониманию того, что, искал здесь – хотя пока и не сумел его достичь. Это понимание было почти рядом…
Но он не мог замыкаться на этом. Солнце появилось над отдаленными горами, и Хэл с сожалением вернулся к неотложным делам. Они со Стариком снова обменялись поклонами, поднялись и разошлись в разные стороны.
Хэл по привычке направился в столовую спального здания, где он жил. Он прошел почти полпути, когда более старая привычка овладела им, и он повернул в другую сторону.
Сказалась старая дорсайская подготовка. Чистое тело и чистая одежда в утро сражения – и никакого завтрака. Пропуск одной трапезы значения не имел. Но пустой желудок в случае ранения мог оказаться кстати. Кроме того, у Хэла, как и у других людей, было ощущение – возможно, иллюзия, что мозг работает лучше на пустой желудок. Точно так же он и не подумал бы поесть перед тем, как наблюдать восход или идти в круге.
Вместо этого он направился к домику Амида, уверенный, что, несмотря на ранний час, найдет его там. Амид действительно был у себя. Он сидел у стола, который сейчас находился между очагом и входной дверью, на том месте, которое раньше занимали стулья. Теперь стулья были отодвинуты к стене. На поверхности стола была разложена карта участка джунглей – от утеса, на котором находился уступ, до того места, где дорога, шедшая мимо развалин дома безумца, превращалась в тропу.
– Хэл! – обратился к нему Амид. – Я рад, что ты пришел сюда сразу после того, как наблюдал восход. Погоди, но ты ведь еще не завтракал?