Гильдия
Шрифт:
– Мы будем следовать приблизительно вдоль этой дороги. Гильдия Придела обосновалась в Зипакских Горах, это вот та гряда налево от нас. Более высокая гряда справа называется «Деды Рассвета», а долина между ними, которая расширяется в нашем направлении, – Майяхуэльская долина. Имеется более прямой путь к тому месту, куда мы направляемся; но я хочу кое-что показать Хэлу. И потому мы сделаем пеший переход длительностью в пару дней. Ты посадишь нас вот здесь…
Слушая Аманду, Хэл невольно подумал, что она изменилась – начиная с момента встречи с Тамом перед отлетом. В ней стало больше властности, больше сосредоточенности –
Должно быть, пришло в голову Хэлу, эта перемена связана с предупреждением Тама. Возникла ли между ними двумя какая-то моментальная связь, оставшаяся незамеченной для Хэла? Он сказал себе, что в этом ничего нет, что, во всяком случае, это не его дело. Но воспоминание об этом моменте и перемена в Аманде все же причиняли ему беспокойство.
Аманда протянула руку и коснулась экрана; вокруг указанного ею места образовался синий круг; потом на другом, меньшем, экране появилось увеличенное изображение этого участка, оно было таким, как будто они находились лишь в четырех-пяти метрах над землей.
– Ты видишь это? – Аманда держала в руках белую, с неровными краями, почти прямоугольной формы тряпку, посеревшую после многократной стирки. Саймон, в общих чертах тебе известен наш маршрут. Каждую ночь обследуй его участок в пределах нашего дневного перехода. Я буду где-нибудь оставлять эту тряпку, например засуну среди ветвей или положу сверху на один из кустов. Один ее угол всегда будет подоткнут, и он укажет, в каком направлении мы двинулись – вдруг придется отклониться от исходного маршрута. Если ты в какую-то из ночей не найдешь ее, не беспокойся. А если три ночи подряд ты не увидишь ее или не обнаружишь любой другой сигнал от нас, можешь отправиться на поиски – если сочтешь, что для тебя это достаточно безопасно. А иначе не делай этого.
– Не буду, – кивнул Саймон.
– Саймон, – сказала Аманда. – Ты – наш пилот на этом корабле. И подчиняешься приказам.
– Не подчинюсь – если мое бездействие приведет к тому, что мы потеряем Хэла, – возразил Саймон. Прежде чем Аманда успела заговорить, он поднял руку. – Причина здесь в том, что он означает для нашей стороны, а не только в личных отношениях между нами.
Аманда, помедлив, кивнула.
– Ладно, если до этого дойдет, то меня, так или иначе, не будет поблизости, чтобы тебя остановить. – Она постучала по экрану, где теперь крупным планом был виден обгорелый кусок стены дома. – Теперь начать спуск.
– Слушаюсь, хозяйка, – откликнулся Саймон.
– Хэл, – сказала Аманда. – Пройди назад и оденься.
– Переоденься, ты хочешь сказать, не так ли? – спросил Хэл, следуя за ней в каюту. – Я уже одет.
– Ну, переоденься – если предпочитаешь выразиться так. – Аманда подала ему хламиду из грубой коричневой ткани, похожую на ту, в которой она прилетела с Культиса. Она сняла свой комбинезон, чтобы снова надеть такую же.
– А как насчет тебя? – продолжала она. – Считаешь ли ты, что знаешь все, что тебе нужно знать? Не позабыл ли условный язык и сигналы после трех лет кабинетной работы?
Она имела в виду то, что изначально было секретным языком, созданным детьми и передававшемся от одного поколения к другому. Разумеется, он утрачивал или приобретал некоторые слова и отличался от семейства к семейству. Но у детей таких близких соседей,
– Ни в коей мере, – ответил Хэл.
– Если я крикну «суд», ты должен обязательно обратить на это внимание.
Она имела в виду односложный выкрик, происходивший от древнего возгласа, которым солдаты-дорсайцы пользовались раньше. Так посреди боя они давали друг другу знать, что противника следует только выводить из строя и по возможности не убивать.
– Я буду прислушиваться, – кивнул Хэл, – не волнуйся.
– Я никогда не волнуюсь, – пожала плечами Аманда; и ему хватило разума не спорить с ней.
Через двадцать минут они, взяв дорожные мешки со всеми их остальными вещами, сошли с корабля, окунувшись в теплую, с мягким ароматом, ночную атмосферу Культиса.
Аманда удачно выбрала место приземления – стены сожженной виллы полностью скрывали корабль.
– Удачи вам, – послышался из люка голос Саймона. Люк закрылся, и судно, бесшумно поднявшись, исчезло.
Пальцы Аманды ухватились за рукав хламиды Хэла, и она вывела его из тени под слабый лунный свет, рассеянный облаками, а затем через разрушенный дверной проем, снова в тень…
И тут на них напали. Поспешные шаги по обгоревшему полу и шелест одежды послужили достаточным предупреждением – наравне со зловонием дыхания и немытых тел. Раздался дружный хор воплей, должный ознаменовать победу. И в самом деле, Хэла схватили по крайней мере сразу трое – двое за туловище и один за ноги. Вдруг поверх других голосов и шума прозвучал голоса Аманды.
– Суд!
Едва ли кстати, довольно раздраженно подумал Хэл, вывернувшись из рук тех, кто пытались его удержать. В почти полной темноте, едва ли через несколько часов после трех лет сидячей работы, о которых говорила Аманда, на него напало неизвестное, но явно большое количество людей, причем почти сразу после приземления. А она требует от него не слишком серьезно их калечить…
Первый приступ раздражения мгновенно прошел, сменившись чем-то вроде радости. Радости от какого-то реального, простого дела – после нескольких лет борьбы с чем-то неосязаемым и неизвестным. К нему вернулись почти позабытые рефлексы – результат обучения у Малахии Насуно, дорсайца, который был одним из наставников мальчика Хэла Мэйна; и давнего, более основательного, которое прошел в молодости Донал, который, повзрослев, стал профессиональным воином. Хэл начал кружить среди противников, сталкивая их друг с другом и при каждой возможности сбивая с ног.
Внезапный болезненный удар справа по голове резко изменил дело. Темная комната, казалось, на мгновение озарилась вспышкой света у него в голове, которая потухла, резко сведя его чувства к простому, инстинктивному стремлению выжить. Он бросился на пол, свернулся в клубок и покатился в сторону. Наткнулся на что-то и поспешно отпрянул прочь. Экзоты, как ему было известно из опыта, любили дома с большими комнатами. Поэтому наткнуться он мог лишь на другого человека. Кроме того, выглядело естественным, чтобы те, кто напали на него с Амандой, позволили им оказаться в центре комнаты, чтобы наброситься на них сразу со всех сторон.