Герой
Шрифт:
Слаженные удары весел уверенно толкали узкие лодьи вверх по реке: мимо порогов, но достаточно далеко от берегов, чтобы обсевшие их печенеги не могли опасно метать стрелы.
Сотник Велим, стоявший справа от Духарева, захохотал и показал печенегам кукиш.
На берегу оказался кто-то достаточно зоркий, чтобы увидеть оскорбительный жест, перенятый русами у болгар. И достаточно глупый, чтобы пустить стрелу. Стрела упала с недолетом метров в пятьдесят. Но выстрел все равно был неплохой.
Неподалеку от острова неподвижно стояли две большие лодки.
«Пардус»
С лодок князю что-то прокричали, что — Духарев не расслышал. Но понял, что в святилище Хорса все путем, потому что «Пардус» уверенно двинул к пристани, а княжьи гридни на лодье не потрудились вздеть брони.
«Дошли, — подумал Духарев. — Слава Богу, мы дошли. Теперь все будет хорошо».
Вечером они с князем сидели у костра на высоком берегу и допивали сладкое ромейское вино. Шумели над головами вековые дубы священной рощи. Внизу темнели на светлом песке выволоченные на берег лодьи. Неподалеку от них горели костры. Основной лагерь русов был там, под кручей, поближе к воде. А здесь, наверху — старшие. Князь, воеводы Серегей и Понятко, ближние гридни... Те, кто уцелел.
Отсюда, сверху, был хорошо виден днепровский берег, отделенный от них полукилометровой водной гладью. Там тоже мерцали огни. Множество огней. Не меньше семи тысяч степняков пришли сюда. Впятеро больше, чем русов. Но это было уже не страшно. День-два — и подойдет из Киева подмога. Или Машег со своими поспеет.
— Пока копченые кочуют по Дикому Полю, ромеи всегда будут грозить ими Киеву, — задумчиво произнес Святослав. — Мы должны вышибить из рук кесаря это оружие. Как думаешь, Серегей, года тебе хватит, чтобы угомонить копченых? — спросил он.
— Года? — Духарев прикидывал. — Если взяться вместе с хузарами и уграми — тогда хватит. С воротолмат и цапон я договорюсь. Хоревой мы под Киевом всыпали крепко, не скоро оправятся... Курэй... — Духарев посмотрел на многочисленные костры по ту сторону воды... Курэя придется бить. Просто так он со своих кочевок не уйдет. А вот остальных можно заставить откочевать. Главное, чтобы ромеи не могли с ними снестись и посулить денег.
— Деньги я им сам дам, — сказал Святослав. — Самых жадных возьмем с собой в новый ромейский поход.
— Ты хочешь опять идти на ромеев? А договор?
— Клятвами я обменялся не с ромеями, а с этим маленьким Цимисхием, — возразил князь. — Сам знаешь: ромейские кесари долго не живут. Пройдет год-другой — и его отравит какий-нибудь евнух.
— На Калокира надеешься? — усомнился Духарев.
— Там и без Калокира есть кому воду мутить. Но Калокир знает, кого купить. И наших там немало. Вот хоть бы брат твой Мышата...
— Он мне больше не брат! — перебил Духарев.
— Помиритесь, — уверенно произнес князь. — Я тебя знаю, воевода. Ты зла не помнишь. Да и Христос ваш учил: прощать.
Сергей промолчал.
— Этой зимой опять на север поедешь, — сказал Святослав. — Его возьмешь, — кивнул на дремлющего Понятку, — Стемида своего. Наберешь там себе дружину новую, втрое больше прежней, и
Духарев оторвал взгляд от костра — посмотрел на Святослава. Великий князь не шутил. Он верил в то, что сейчас сказал. И все, кто сидел вокруг этого костра, — тоже верили.
«А ведь так всё и будет, — подумал Сергей. — Он многому научился за эти годы. И у него действительно есть всё: деньги, слава, крепкая держава, союзники. Это отец его Игорь вернулся из похода нищим и побитым. А Святослав не разбит. Он временно отступил перед более сильным противником. Но отступил с честью, с оружием, с огромной добычей. И дома его никто не сочтет проигравшим. Да, многие погибли. Но их роды и семьи получат причитающееся мертвым золото. А молодые, те, кто составит будущее русское войско, будут смотреть на живых. Тех, что вернулся с богатством и славой.
И вместо одного убитого под знамя с пардусом придут десять новых воев. А через год-полтора, натасканные ветеранами, "обкатанные" в степных войнах и лихих набегах, эти новобранцы превратятся в войско еще более грозное, чем то, которое Святослав три года назад повел на булгар.
Прав был погибший Икмор. Пока жив Святослав, княжью русь не победить. Настоящая слава — дороже денег. Вот она, настоящая слава русов: сидит у костра, пьет трофейное вино и знает, что впереди — новые победы и еще большая слава».
— Я хочу, чтобы ромейские Климаты платили дань мне, а не кесарям, — говорил между тем великий князь. — Я возьму с них меньше.
— Все равно они могут и упереться, княже, — заметил Понятко. Он проснулся от бодрого голоса Святослава и решил принять участие в беседе. — Кесарь ромейский далеко и в их дела не лезет, а твоя Тмуторокань — рядышком.
— Согласится, не согласится — кто его спросит! — пренебрежительно сказал князь. — Вот придет к ним воевода Серегей с десятью тысячами гридней — и пусть попробуют поспорить... А то Калокир вернется и обрешит с ними все по-мирному.
— Калокир? — с сомнением произнес Понятко. — Змея он, твой Калокир! Из Преславы сбежал, из Доростола сбежал...
— Из Доростола я его сам отпустил, — сказал великий князь. — Но что змея, это ты прав, воевода. Тем и хорош, что змея! — Святослав усмехнулся. — Я его еще сделаю кесарем ромеев! А тебя — корсуньским наместником. Хочешь?
— Можно, — солидно ответил Понятко.
— А воеводу Серегея — кесарем булгар, — Святослав подмигнул Духареву. — Выкину трусливого Бориску, а тебя на булгарский стол посажу.