Герой
Шрифт:
– Какого черта?
– сквозь зубы выругался я.
– Это драконы. Вернее, всего один дракон, - сказала она.
– Зачем? С чего вдруг? За что?
– А я знаю, за что? Может это у них вроде разминки... Один кружил надо мной, когда я ехала за тобой в трактир, но не напал. Может они только на обозы нападают?
Я замолчал и задумался. Кружил над ней, когда она ехала в трактир... Какая-то ниточка протянулась и тут же исчезла...
– Надо вернутся. Может, удастся кого-то спасти...
Но спасать было уже некого. Немногочисленные останки свидетельствовали о том, что драконье пламя гораздо жарче обычного напалма... Не знаю, как
– Эй, посмотри, что это такое?
– окликнула меня моя спутница.
– Где?
– я подбежал к ней. В руках она держала отливающую зеленцой черную пластинку, по форме напоминавшую рыбью чешуйку. Только в несколько раз крупнее. Я осторожно взял пластинку, повертел в пальцах, попробовал согнуть...
– Знаешь, мне кажется это драконья чешуйка, - проговорил я с сомнением...
– Мне тоже так кажется. Только цвет какой-то странный.
– Утром посмотрим, какой цвет. До утра еще дожить надо...
Понятное дело, мой цинизм не распространялся так далеко, чтобы ночевать в крематории, в который была превращена поляна. С другой стороны, одному в холодном лесу спать удовольствие маленькое... Тут я вспомнил одну из своих, одно время любимых, книжек, и предлагаемую там концепцию ситуационной этики.
– Ты мне поможешь устроить нам ночлег?
– спросил я.
– Где? Прямо здесь?
– Почти. Прямо здесь довольно неаппетитно, но далеко отсюда нам уходить не стоит - все это будет гореть еще долго, и тут довольно долго будет тепло. Я думаю, нам надо устроится с другой стороны от телег - не думаю, что там тебе будет так же неприятно...
– Какая разница? Там трупы, тут трупы!
– Послушай, милая, - сказал я угрожающе, - я понимаю, что ночевать на кладбище - не самое приятное занятие, но я предпочту провести на кладбище ночь, а не всю оставшуюся жизнь, глупо замерзнув из-за собственной брезгливости. И тебе замерзнуть не позволю. Так что будь добра - помоги мне!
Она удивленно вытаращила на меня глаза. Даже в свете пожара я заметил очень красивые глаза... Какой-то странный разрез глаз, притягивающий...
Мы стянули две уже почти прогоревшие телеги рядом, оставив между ними расстояние метра в три - получились две довольно теплые стенки. Потом я еще раз обошел поляну и нашел одно одеяло - видимо кто-то потерял, выскакивая из телеги, пару подгоревших ковров, увязанных в рулон и целый бурдюк с водой. Это был настоящий подарок, завтра с утра хоть чай будет... Я вспомнил, что по утрам, прежде, чем убегать на работу, всегда заваривал себе фруктовый чай... Мда... Закинув бурдюк и ковры за спину, я побрел обратно.
Небо, оказывается, в это время тоже не сидела, сложа руки. Подобранным неподалеку от места нашего ночлега широким ножом она соорудила невысокую стенку между телегами, чтобы ветер не задувал в ноги.
Один ковер я постелил на землю, отдал Небу одеяло, а потом накрыл нас обоих вторым ковром. Без подушки было довольно тяжело, я уже отвык спать без подушки, но мне пришла в голову гениальная мысль. Стянув с себя толстую куртку, я обмотал ее вокруг бурдюка с водой, и получилась огромных размеров длинная подушка, на которой мы прекрасно поместились
– Послушай, ты что - все еще не спишь?
– тихо спросила Небо.
– Нет. Посмотри, какая романтическая обстановка. Чистое небо, яркие звезды, мы с тобой одни в этом лесу... Не считая двух дюжин кремированных...
Она закашлялась и спросила:
– Скажи, тебе никогда не доставалось за твое чувство юмора?
– Еще как. Между прочим, то, что я валяюсь на холодной земле в десятке метров от крематория как раз одно из следствий моего извращенного чувства юмора. Надо полагать, что...
– Надо полагать, что ты просто стесняешься?
– Я бы очень хотел, но у меня не получится. Скорее всего, мне просто хочется, чтобы все быстрее закончилось...
– Тебя кто-то ждет?
– Как тебе сказать... Ждут, наверное... Только они не знают, кого... А я не знаю кто...
– Кто "они"?
– Дочка. Жена. Родители...
– У-у-у, да ты семейный человек, оказывается. И не боишься?
– Кого? Жены? Нет, не боюсь...
– У тебя сегодня концерт по заявкам? Я имела в виду - не боишься, что с тобой что-то может случиться, и ты не сможешь вернуться?
– Не знаю... Скорее всего, просто не верю, что со мной может что-то случится. А иногда так хочется...
– А что ж так-то?
– Не знаю... Слушай, давай не будем об этом, а?
– Извини. Я не знала, что тебе неприятно.
– Понимаешь, мои проблемы касаются только меня. Мы закончим это дело и больше никогда не встретимся... Зачем тебе все эти подробности?
Она замолчала. Я повернулся набок и честно попытался заснуть. Еще минут через пятнадцать я понял, что мне это не удастся и прислушался... Дыхание вроде ровное, наверное, уже спит...
Я аккуратно выполз из-под ковра, похвалив себя за то, что предусмотрительно оставил кучу места до телеги и, зябко поеживаясь, тихонько выскользнул из-за стенок... На востоке небо уже светлело, и я решил еще раз осмотреть поляну в надежде найти там что-нибудь стоящее...
Поиски дали немного - еще один бурдюк, на этот раз с кислым вином, теплая куртка, в которую я тут же завернулся, несколько ножей разного размера, меч с закопченным лезвием, разряженный арбалет, полусгоревший мешок тряпья, разорванная нитка бус (впрочем, все бусины были на месте, и нитку я связал), кожаные сапоги на размер меньше моего и два одинаковых кольца - одно побольше, одно поменьше. Почему-то когда я увидел кольца мне стало не по себе. Потом я себя, конечно, успокоил, решив, что торговец, видимо, вез кому-то заказ, но осадок на душе все равно остался. Кольца и бусы я спрятал в карман, а все остальное отволок поближе к нашей стоянке и сев на склоне холма принялся очищать меч от копоти. Занятие это было тихое, спокойное и уже через двадцать минут я начал клевать носом... Помучив себя еще пять минут, я сгреб все хозяйство в охапку и побрел к импровизированной кровати. Правда, пришлось немного разбудиться самому, чтобы не разбудить Небо. Я немного постоял, рассматривая лицо своей спящей спутницы. Оно было каким-то задумчивым и притягивающим... Не красавица, но что-то притягивающее было... Даже слишком притягивающее, чудилась какая-то скрытая, внутренняя красота, не заметная ни с первого, ни со второго взгляда, но раскрывающаяся тому, кто даст себе труд рассмотреть...