Герой
Шрифт:
Мне нужно было найти людей.
И потому я решил идти дальше без лжеца. Без отдыха, останавливаясь лишь ради сна и быстрого перекуса, я побежал вперед. Времени оставалось не так много.
Когда я добрался до предместий Киньяна, то обнаружил опустевшие деревни. Загоны стояли пустыми, из домов унесли утварь и запасы еды. Люди явно уходили, не торопясь, с гружеными телегами и вещами. Значит, их уводили заранее, по приказу императора. И это правильно: крестьяне не смогут остановить животных, это будут лишние смерти на потеху лисе. Но смотреть на брошенные селения было неприятно.
Одна пустая деревня. Вторая. Третья.
Мне казалось, что во всём мире больше не осталось живых людей. Вспомнилась страшная сказка о человеке, попавшем в мир духов. Он видел свою деревню, свой дом, мог ходить по знакомым местам, которые ничем не отличались от реального мира за одним исключением: там не было живых существ. От людей остались лишь тени. Он нашел тени жены, сына и дочери и следил за ними, заливаясь горькими слезами, говорил с ними так, как будто они могли его слышать. Раньше эта сказка не казалась мне такой уж страшной. Напротив, я считал, что было бы здорово убежать вместе с мамой в такой мир, где не будет жадных чиновников, грубых соседей и злых мальчишек. Мы бы с ней поселились в хорошем доме, заходили бы в лавки и брали любую еду, какая нам только понравится.
Так что я испугался и обрадовался одновременно, когда наткнулся на военный патруль.
— Стой! Кто такой? Откуда? — взвизгнул паренек, выставив слишком тяжелое для него копье вперед.
— Да брось. Видишь же, очередной отставший крестьянин. Когда же они закончатся наконец? — перебил его старший, более опытный товарищ.
— Из какой деревни?
Я потер глаза, чтобы убедиться в их реальности, и не сразу понял, о чём они спрашивали.
— Из какой деревни? Из деревни… Есть такая деревня Три Столба, — сказал я первое вспомнившееся название. — Это из-за лисы? Все ушли из-за лисы?
— Ты где был, когда императорские вестники ездили с указом?
— В лесу, — растерянно ответил я.
Живые люди всё же существуют. Где-то даже есть император и его вестники.
— В лесу? — рассмеялись солдаты. — Видать, не меньше месяца просидел. Беги в Киньян, пока звери еще досюда не добрались. Там сыщешь своих земляков.
— Благодарю! Благодарю! — дважды поклонился я и поспешил в столицу.
Глава 29
Шен вернулся
Первые линии защиты появились на расстоянии дневного перехода от Киньяна.
Я поднялся на пригорок и замер, ошеломленный тем, что передо мной открылось. Тысячи и тысячи людей копошились на всём видимом пространстве вплоть до стен столицы. Я никогда не видел столько человек одновременно. Словно сюда согнали всю страну. Сотни крестьян копали широкие рвы под наблюдением военных. Чуть дальше мириадами серых палаток и десятками реющих в воздухе штандартов раскинулась огромная Северная армия. И всё это бурлило, шумело, ругалось и пахло.
С некоторым опасением я спустился по дороге и втиснулся в это человеческое месиво, сразу утратив свою самость. Там, в лесу, я был один, я был уникален.
Я был!
Здесь же я превратился в крошечную песчинку, незаметную и незначительную.
Я не успевал ничего охватить взглядом, слухом и обонянием. В лесу важна каждая мелочь. Странный оттенок листьев, легкий просочившийся запах серы, мелькнувшая в стороне тень, хрустнувшая неподалеку ветка. Если упустить хоть что-то, легко можно потерять жизнь.
Среди людей можно было расслабиться. Всё, что могло причинить вред, давно затоптано, съедено или выкопано. Но я не чувствовал себя в безопасности, потому что не мог ничего контролировать. Передо мной мелькали десятки лиц. Я выхватывал лишь какие-то отдельные пятна: яркий платок на шее стряпухи, сверкающий шарик на шапке чиновника, отблеск солнца на острие копья.
Глаза-глаза-глаза.
Любопытные, равнодушные, усталые, веселые, испуганные, злые.
Голоса, скрип, топот, визгливый смех.
— … император-то сам сказал…
— … копать еще дня три…
— … жене скоро рожать…
— … скоро там наша очередь пожрать…
Запах прогорклого масла, крепкого пота, нагретого железа, мочи, застарелого жира, пудры. Меня мутило от избытка звуков, ароматов и особенно людей. Я с силой прорывался к воротам города, расталкивая массивом крестьян, отчего меня проклинали на все лады, несколько раз попытались ударить и свалить с ног. Я едва сдерживал желание взять копье и расчистить путь с его помощью. Но на его деревянном заостренном конце был закреплен крошечный массив, и одним взмахом я убил бы нескольких человек. Я знал, что могу перебить сотни людей. Это единственное, что меня останавливало.
Возле стен Киньяна суетились не меньше. В одном месте сколачивали леса из бамбука, в другом — начертатель делал пометки мелом, обрисовывая будущий массив, в третьем — рисовали печати, используя какую-то редкостно-вонючую смесь.
На входе стояли военные и проверяли деревянные таблички, которые висели на поясе у всех крестьян.
— Табличка? — устало спросил пожилой солдат.
— У меня нет. Я в первый раз… Что за табличка?
— Так значит, идешь вон к тому чиновнику, у него красная шапка, видишь? Говоришь ему свое имя, деревню, откуда родом. Он скажет, что дальше делать.
Сбоку, возле самых ворот сидел чиновник в красной шапке и старательно пучил глаза, борясь с сонливостью. Перед ним лежала толстая книга, а рядом в коробках были разложены таблички с самыми разными надписями: транспорт, заготовка леса, земляные работы, армия и так далее. Я сделал несколько вздохов, чтобы успокоиться.
Именно так в моих глазах и выглядело Дно Пропасти: бесконечное количество людей, стиснутое в одном месте.
— Прошу прощения, сказали, что…
— Имя, — перебил меня чиновник.