Герой Саламина

Воронкова Любовь Федоровна

Ксеркс застонал, ярость душила его. Теперь он сам, как Мардоний, вернется в Азию с таким же позором…

А ведь надо было послушать не Мардония и не полководцев своих, но царицу Артемизию. Храбрая, умная, хладнокровная. Только она противилась морской битве!

Это был роковой день, когда Ксеркс решил спросить совета у своих военачальников. Пышный был Совет, как и все у персидских царей. Ксеркс сидел на возвышении, на высоком троне, за спущенной занавесью, — не так просто было смертным лицезреть своего царя. Военачальники кораблей, властители племен и городов сидели перед ним, заняв

места по чину и по указанию царя. Первым — царь Сидона. Рядом — царь Тира. И дальше — другие вельможи в зависимости от их богатства и влияния.

— Мардоний, спроси каждого, — сказал царь, — давать ли морскую битву у Саламина.

Мардоний начал обходить ряды. Царь Сидона заявил, что битву надо дать немедля. То же сказал и царь Тира. Те же слова повторили и остальные военачальники. Но царица Артемизия, сатрап большого приморского города Галикарнасса, не согласилась с ними. Мардоний молча слушал, глядя в ее бесстрастное, надменное лицо, будто высеченное из мрамора, с приподнятыми у висков глазами холодного зеленого цвета, с твердым подбородком и жестокой линией рта. Он чувствовал, что Артемизия будет возражать, и боялся этого. Он знал, что царь уважает и почитает царицу, и поэтому еще больше ненавидел ее.

— Мардоний, передай царю, что я говорю так: «Владыка! Щади свои корабли и не вступай в битву».

Голос ее — голос полководца — звучал четко и гулко. Артемизия, зная замыслы Мардония, насмешливо взглянула на него и продолжала еще громче:

— Битва при Артемисии показала, что эллины умеют воевать и на море. Зачем тебе начинать опасную битву? Разве не в твоей власти Афины, из-за чего ты и выступил в поход? Разве ты не владыка и остальной Эллады?.. Если ты будешь стоять здесь с кораблями на якоре, оставаясь в Аттике, или даже продвинешься в Пелопоннес, то твои замыслы, владыка, без труда увенчаются успехом… Но если ты сейчас поспешишь дать бой, то я опасаюсь, что поражение твоего флота повлечет за собой и гибель сухопутного войска…

В узких глазах Мардония светились злые искры, зубы сжимались в бессильной ярости. Но он не мог прервать Артемизию, она знала это. И знала, что царь слышит ее.

— Почему я тогда не послушался тебя, Артемизия! — простонал Ксеркс, с досадой стукнув кулаком по золоченому краю ложа. — И что мне делать теперь?.. Проклятие Мардонию!..

В шатер вошел Мардоний и остановился у входа. Царь угрюмо глядел на него.

— Я услышал из твоих уст, о царь, мое имя? — мягко спросил Мардоний. — Ты звал меня? Я здесь.

— Я не звал тебя, — ответил царь, сдвинув брови, — я тебя проклинал.

Но Мардоний будто и не слышал проклятия.

— Владыка, — так же мягко и вкрадчиво продолжал он, — не печалься и не принимай близко к сердцу эту беду! Ведь решительный бой предстоит нам не на море с кораблями, а на суше с пехотой и конницей. Никто из этих людей, считающих себя победителями, не осмелится сойти с кораблей и выступить против тебя!..

Голос Мардония, бархатный и в то же время мужественный, завораживал Ксеркса. Он чувствовал, что снова поддается его увещаниям, сердился и все-таки слушал.

— Если тебе угодно, продолжал Мардоний, — мы тотчас же нападем на Пелопоннес. Желаешь ли ты подождать?

Это также зависит от тебя. Только не падай духом! Ведь эллинам нет никакого спасения. Они все равно станут твоими рабами.

Ксеркс вздохнул и уже более спокойно взглянул на Мардония. Мардоний тотчас уловил этот взгляд и продолжал смелее:

— Не делай, царь, персов посмешищем для эллинов, ты не можешь сказать, что мы где-либо оказались трусами. А если финикийцы, египтяне, киприоты и киликийцы проявили трусость, то в этом поражении персы неповинны. Но если ты действительно не желаешь оставаться, то возвращайся на родину с войсками. А мне оставь триста тысяч воинов, чтобы я мог завоевать Элладу и сделать ее твоей рабыней.

Ксеркс покосился на него. Не его, Ксеркса, рабыней хочет Мардоний сделать Элладу, а своей рабыней. Но сказать ли ему, что он, Ксеркс, хочет уйти?.. Нет. Пусть думает, что он остается. И все пусть думают так же.

— Я ничего тебе не отвечу сейчас, — сказал царь. — Сначала я созову Совет, а потом приму решение.

«И сделаешь так, как я захочу», — подумал Мардоний, выходя из шатра.

Вскоре Ксеркс приказал построить плотину, чтобы вывести сухопутное войско на Саламин. Подошли грузовые финикийские корабли и стали в рад от берега до берега. Начались работы. Моряки связывали корабли друг с другом, устраивали плавучий мост. Слух о том, что Ксеркс снова собирается дать битву, пошел по войскам.

Мардоний с тайной усмешкой поглядывал на эти работы. Он знал, что никакой битвы не будет, царь отводит людям глаза…

Ксеркс приказал созвать Совет. Снова собрались цари, сатрапы и военачальники. Но все молчали. Никто из них не мог ничего посоветовать Ксерксу.

— Мардоний, а что говорит Артемизия?

— Артемизия не явилась на Совет, царь.

— Призови ее.

Артемизия вошла походкой воина и низко поклонилась царю, успев бросить полководцам победоносный взгляд.

Ксеркс приказал всем, кроме Артемизии, покинуть шатер. Полководцы, цари, военачальники недоуменно переглянулись и медленной толпой пошли к выходу.

— Пусть выйдут и копьеносцы!

Стража, стоявшая у входа, удалилась. В большом шатре стало очень тихо. Царица Артемизия стояла перед Ксерксом, склонив голову и опустив ресницы. Драгоценный акинак сверкал у нее на поясе, на груди, прикрывая колчатый панцирь, переливались ожерелья. Украшенный золотом шлем она держала в руке, оставив открытыми светлые, посыпанные золотым порошком волосы.

— Садись, Артемизия, — ласково сказал Ксеркс, — мне нужен твой совет.

Артемизия села, подняв на царя прозрачные, косо поставленные глаза.

— Я готова служить тебе, о владыка!

Ксеркс несколько минут озабоченно молчал. Говорить ли о том, что в Персии неблагополучно, или не надо? Пожалуй, не надо. Все-таки — женщина, хоть и умная и храбрая, а все-таки женщина. Не умолчит. А зачем нужно, чтобы весь мир знал, что у него на Востоке мятеж?

— Вот что, Артемизия, — сказал он, — Мардоний советует мне остаться здесь и напасть на Пелопоннес. Он говорит, что персы и сухопутное войско вовсе не повинны в поражении и мечтают на деле доказать свою отвагу. Поэтому он хочет покорить Элладу…