Героиновая пропасть
Шрифт:
— Мне был звонок…
— Это я уже от вас слышал. И вы утверждали, что не знаете от кого, — снова стал вежливым Турецкий.
— Знаю, — выдохнул Рожков.
— Ну, это уже другое дело, — сказал Грязнов, беря стул и садясь с другой стороны кровати.
Звонок телефона раздался в тот самый момент, когда Володя взял в руки трубку, чтобы набрать номер хозяина, как обычно. Он даже вздрогнул от неожиданности. Егор Андреевич сам в эти минуты никогда не звонил ему. Он просто мог ответить, что задерживается по той или иной причине, и все.
— Кто? —
— Здорово, Рог…
Так звали Владимира его приятели-десантники еще там, в Афгане, сто, казалось уже, лет назад.
— Привет, — ответил он, оглядываясь. Было ощущение, что человек, которому принадлежал этот страшно знакомый голос, капитан Сиповатый, по прозвищу Сипа, находится где-то рядом, чуть ли не за спиной. — Узнал тебя, Сипа. А как ты нашел меня?
Тот натянуто рассмеялся, словно заскрипел несмазанными своими протезами, — он был однорукий и одноногий, этот крепко пострадавший капитан-десантник.
— Нужда, Рог, вот и отыскал снова. Слушай теперь сюда, земеля. Твой козел, которого ты возишь, нам прилично задолжал, сечешь? И пузырится, вместо того чтобы договориться по понятиям…
— Мне-то зачем это говоришь, Сипа? — недружелюбно спросил Рожков, потому что хоть и побаивался немножко этого неукротимого командира своего бывшего, а по-честному, и уважал мало: жестокий всегда был человек и часто несправедливый. Но — комбат, куда от него денешься!
— Затем говорю, Рог, что шкуру твою жалею. Там у тебя на кардане наш небольшой, но громкий привет твоему Егору, сечешь? И если у тебя нет желания оказаться двухсотым, вали бегом, а то не успеешь. Давай, Рог, не тяни, еще созвонимся. И помалкивай в тряпочку.
Дальнейшее уже известно. Рожков выскочил из машины и кинулся в подъезд. Не такой человек был Сипа, чтобы дурные розыгрыши устраивать. И почти ведь успел. Дверь деревянная подвела, щепкой рубанула по кумполу. Но этого уже Володя не видел, отключился.
Еще он утверждал, что после дембеля виделся с Сипой лишь однажды, когда в девяносто четвертом собрались ветераны полка. Хотели отпраздновать десятилетие своей «командировки», а закончилось все элементарной дракой. Стали вспоминать, что да как, всплыли старые обиды, добавилась полнейшая неустроенность одних и барское блядство других, пошел базар, что праведно, а что нет, и понеслась крушить Россия… Так после и не встречались больше.
Одно мог сказать Рожков: Сиповатый-то, в отличие от других многих, со своими протезами и амбициями успел пролезть в фонд ветеранов. Чем он там занимался, никому не говорил, но катался в крутом «мерине» с личным шофером, который таскал за ним его большую кожаную барсетку. И вообще было заметно даже невооруженным глазом, что на хороший бутерброд с икрой у бывшего комбата средств хватает.
Он, как бы между делом, а было это два года назад, позвал Рога к
Все это Рожков и рассказал следователю Турецкому.
Добавил, что если надо, то можно проверить Сиповатого по ветеранским комитетам. Вроде он в Москве был, а может, и нет, возможно, в одном из областных филиалов.
Турецкий с Грязновым переглянулись.
Заманчивой показалась версия. Однако при всем желании доверия к Рожкову она не вызывала. Хотя и кое-что все-таки объясняла.
Получалось так, что заместитель министра иностранных дел был еще в Афгане завязан на каких-то черных делах. Что это могло быть? Оружие? Лекарства? Драгметаллы? Наркотики, наконец? Да любое и все, вместе взятое. Значит, взрыв — это действительно предупреждение. Но в таком случае «колоть» придется заместителя министра — ни ceбе, как говорится, фига! И кто же тебе такое позволит? Вот то-то…
Или — им обиженных. Которых еще надо найти.
Но это одна сторона вопроса. Потому что пока речь может идти о другой. Если этот самый Сипа предупредил Рожкова, тогда какого черта от него хотят избавиться?
Поставим вопрос иначе: кто от него хотел избавиться?
И тут уже простор для фантазий необычайно широк. Мог пожелать этого тот же Сипа, который и позвонил-то, может быть, чтобы услышать по мобильнику грохот взрыва. А предупреждение — это как бы малое очищение своей грязной и больной совести. Логично? Да.
А мог предпринять свои меры и господин Каманин. Почему бы нет? Исчез Рожков, исчезли и вопросы. Зато полная ясность: водитель сам подготовил взрыв, покушение и сам же стал его жертвой. Тоже логично.
Но, пожалуй, самое нелогичное — это то, что покушение произведено здесь, в Склифе. Просто дешевый какой-то детектив! Среди бела дня. Нагло. С расстрелом совершенно посторонних людей. Нет, это уж точно беспредел. И вряд ли тот же Каманин, даже при большой нужде, рискнул бы сотворить этакое представление. Сипа? A eму зачем светиться до такой степени? Ведь мог же обозленный Рог уже заложить его? Что он, кстати, в принципе и сделал…
— Ну? — спросил Турецкий у Грязнова.
Тот неопределенно пожал плечами.
— Страсти-то какие, а? — Александр Борисович явно не знал, что сказать путное.
— Страсти по Склифу! — многозначительно поднял указательный палец Вячеслав Иванович, объяснив источник своих сомнений. Но и не результат.
Турецкий покивал и добавил:
— Девочку жалко…
Глава пятая ЗА КРЕПОСТНОЙ СТЕНОЙ
Заведующий отделом Ближнего Востока в Управлении Юго-Восточной Азии Марат Джафарович Багиров в свои пятьдесят два года, в отличие от большинства людей, как говорится, южной крови, выглядел достаточно молодо и бодро.