Герои
Шрифт:
– Вон там, у брода.
Теперь он их видел; кровь отхлынула к ногам. Точки не крупнее мурашей, но это люди. Бредут по отмелям, выискивают, куда ступить, норовят к берегу, северному. Берегу Зоба.
– Так-так, – произнес он.
Для Союза число маловато, но идут с юга, значит, молодцы Ищейки. То есть, вероятнее всего…
– Черствый вернулся.
Тьфу, не хватало еще за спиной змеиного шепота Хлада.
– Да еще и дружками успел обзавестись.
– К оружию! – вскрикнула Чудесница.
– А? – растерянно переспросил Агрик с кухонным горшком в руках.
– К оружию,
– Гадство!
Агрик с братом заметались, перекрикиваясь и роняя впопыхах на мятую траву то одно, то другое из ранцев.
– Сколько ты насчитала? – Зоб охлопывал себя в поисках запропастившегося куда-то окуляра. – Вот черт. Ну куда он мог…
Окуляр, оказывается, притискивал к глазу Брек.
– Двадцать два, – буркнул он.
– Ты уверен?
– Уверен.
Чудесница поскребла длинный шрам на макушке.
– Двадцать два. Двадцать два. Двадцать… два.
С каждым новым повтором число становилось все хуже. Каким-то особенно гадким. Слишком велико, чтобы схлестнуться без громадного для себя риска, и одновременно чересчур мелкое, чтобы… при выгодном расположении на местности и удачном сочетании рун… а что, может, и выгорит… Словом, слишком мелкое, чтобы просто удрать и не держать ответа перед Черным Доу, почему отступили. Сражаться меньшими силами проще, чем потом разъяснить Доу причину отхода.
– Вот черт.
Зоб покосился на Хлада и углядел, что тот целым глазом косится в ответ. Знает, собака, поскольку прикидывает то же самое и приходит к тому же выводу, только ему все равно, сколько людей у Зобатого поляжет за этот холм в грязь. А вот ему, Зобу, не все равно. А с каких-то пор, может, еще не равней. Черствый со своими молодцами выбрались из реки, их замыкающие втянулись под побуревшие яблони между отлогим берегом и подножием холма. Не иначе, идут к Деткам.
Меж Героями показался Йон, запыхавшийся на подъеме, с большущей охапкой хвороста.
– Побродить пришлось, но вот насобирал… Что?
– К оружию! – рявкнул Брек.
– Черствый вернулся! – в тон ему добавил Атрок.
– Да вы что!
Йон кучей бросил хворост, чуть на него не упав, и кинулся за снаряжением. «Ох уж этот клич, – подумалось Зобу, – всякий раз сердце екает». Но такова доля боевого вождя. Воителя. Хочешь жребий полегче – ступай в плотники: риску там от силы отсеченный по неосторожности палец, но уж никак не жизнь товарища. Всю свою бытность воином Зоб придерживался понятий о том, как надо поступать, даром что они устаревали. Принимаешь ту или иную сторону, находишь вождя, обзаводишься нужными людьми и тогда уже держишься за них, куда бы ни склонялась чаша весов. В свое время он стоял за Тридуба, пока того не сразил Девять Смертей. Потом Зоб стал служить Бетоду и был с ним до конца. Теперь вот сражался за Черного Доу, который велел во что бы то ни стало удержать этот холм. Такая уж у воина планида. Приходит время, когда надо бросить руны, и в бой. Это единственно верное, что остается.
– Единственно верное, – процедил он сам себе.
А может, это сделал тот, кто все еще жил в нем под наслоением тревог, брюзжания и пустых грез о всяких там закатах;
– К оружию! – прорычал он. – Шевелись! К бою!
Едва ли стоит напоминать, что вождю надо брать не только руками, но еще и горлом. Йон рылся по вьюкам, спешно доставая себе кольчугу, а Бреку панцирь. По другую сторону готовил к бою копье Легкоступ: напевая под нос, он стаскивал чехол из пропитанной мешковины с блестящего острия. Чудесница споро натягивала на лук тетиву, напевно тенькающую под сильными пальцами. Жужело все так же недвижно, сведя перед собой ладони, склонялся с закрытыми глазами над Мечом Мечей.
– Воитель, – Легкоступ кинул вождю меч на обшарпанном поясе.
– Благодарю, – сказал Зоб.
Хотя на деле благодарности особо не чувствовал. Застегивал пояс, а в памяти вереницей проносились иные времена – яркие, лихие. А еще иной отряд, давно канувший в грязь, развеявшийся в прах. Именем мертвых, что это, как не близкая старость.
Дрофд с минуту растерянно озирался, то смыкая, то размыкая руки, пока не получил тумака от проходящей мимо Чудесницы; тогда он взялся неверными пальцами перебирать в колчане дротики.
– А ну, воитель, – Чудесница подала Зобу щит.
Рука скользнула в лямку, кулак сжал ручку – все это привычно, как разношенный башмак на ноге.
– Спасибо.
Зоб поглядел на Хлада, который, скрестив руки на груди, наблюдал, как дюжина изготавливается к бою.
– Ну а ты, парень? В передний ряд?
Хлад усмехнулся. Улыбка вышла кривой из-за шрама.
– Хоть передний, хоть какой, – сказал он и отошел к кострищу.
– Можно его прикончить, – жарким шепотом сказала Чудесница Зобу на ухо. – Ну и что, что он весь из себя спесивый. Стрелу в шею, и готово.
– Он же здесь всего лишь с посланием.
– Ну так пристрелить этого посланника к чертям, не хороша разве мысль? – только наполовину в шутку сказала подручная. – Зато обратно везти послание некому будет.
– Здесь он или нет, у нас одна забота: удерживать Героев. Воинство мы или кто? Подумаешь, драчка – ничего, не обделаемся.
На этих словах Зоб чуть не поперхнулся: сам-то он обделывался постоянно, особенно в запале боя.
– Драчка, говоришь? – зло переспросила Чудесница, вынув и затолкнув обратно в ножны тесак. – Это трое-то к одному? Да и так ли он нам нужен, этот бугор?
– И не трое к одному, а скорее два с половиной, – заметил Зоб.
Как будто это меняло дело.
– Если подступит Союз, холм этот – ключ ко всей долине, – добавил он, убеждая больше себя, чем Чудесницу. – Так что лучше постоять за него сейчас, пока мы наверху, чем сдать, а потом пытаться отвоевать обратно. Так что решение это единственно верное.
Видя, что остроязыкая спутница открыла рот, Зоб вскинул руку, пресекая возражения:
– Единственно! Верное!
– Ну, как знаешь, – строптиво выдохнула Чудесница, до боли стискивая ему руку. – Биться так биться.