Герои Таганрога
Шрифт:
— Трус! Негодяй! Спасаешь свою шкуру?
— Да. Наверно, это выглядит так, — на глазах Мещерина появились слезы.
— Ненавижу тебя! Я, я, я... — Нонна задыхалась. — Как можно жить, если земля носит таких, как ты?
— О, гут, гут! Уведите! — приказал Брандт.
За Мещериным плотно захлопнулась дверь.
— А теперь, милая Нонна, будем говорить по-русски. Кто еще был ваши друзья? — Брандт неторопливо, словно видел ее впервые, оглядел пo-детски пухлое лицо Нонны с круглыми карими глазами и шелковистой волной каштановых волос над высоким чистым лбом. Нонне
— Можете делать со мной что угодно, — сказала она. — Я не назову никого.
— О, гут! Похвально. — Брандт подошел к ней и, рывком выбросив вперед руку, ударил девушку по лицу.
Нонна удивленно поднялась со стула, вскинула голову:
— Это в свободной Европе так обращаются с женщинами?
— Привяжите ее к стул! — распорядился капитан Брандт.
Стоянов позвал Кашкина. Вместе с ним они посадили Нонну на стул, скрутили веревками.
Брандт медленно, с издевкой взялся за ворот ее платья и дернул так, что разом отлетели все пуговицы.
От стыда и беспомощности Нонна зажмурилась. Внезапная боль пронзила все тело. Горящая сигарета впилась в грудь.
Нонна дергалась, извивалась, но чьи-то руки навалились на плечи, прижали к стулу. Горящая сигарета вновь вонзилась в кожу. Девушка до крови закусила губу, широко раскрыла глаза.
— Ну... Можно говорить и по-немецки. Я слушаю, — сказал Брандт.
Собрав последние силы, Нонна плюнула в его чисто выбритое лицо.
Что было потом, она помнила смутно. Ее били, таскали за волосы. Стоянов подносил к ее подбородку горящую спичку, но девушка не раскрыла рта. Только глухие стоны да пронзительный крик, когда становилось совсем уже нестерпимо больно, вырывались из ее горла...
Потом ее пытали еще не раз. Нонна вынесла страшные муки, но не изменила комсомольской клятве.
Допросы подпольщиков не прекращались ни на один день. Капитан Брандт приказал Стоянову выяснить, где находятся тайники с оружием, а тот потребовал от своих следователей выбивать из арестованных признания. Еще бы, сам Сергей Вайс сказал на допросе, что подпольщики имели восемнадцать пулеметов, около сорока автоматов, больше сотни винтовок. Но он категорически отказывался сообщить, где спрятано это оружие.
Пытая Антонину Перцеву, следователь Ковалев чуть не засек ее до смерти толстым резиновым шлангом. Не выдержав истязаний, она призналась, что однажды Костя Афонов принес к ним в дом ведро ручных гранат, которые спрятаны в погребе, а на чердаке хранится пулемет и много винтовок.
Немедленно группа полицейских отправилась на Акушерскую улицу, в дом 63, где жили Перцевы. Перерыв всю квартиру, сарай, чердак и погреб, они нашли пулемет и шесть пулеметных дисков, одиннадцать русских винтовок, тридцать четыре гранаты и множество патронов.
Не выдержала пыток и мать Пазона. Она рассказала, где хранится оружие ее сына. А Василий Верановский решил обмануть следователя Ковалева. Он признался, что много оружия хранится у него дома, и согласился показать, где оно запрятано.
Взяв с собой двух полицейских и самого Верановского,
— Сколько оружия вы уже изъяли у этих бандитов? — спросил Брандт.
— Сейчас, минуточку, — Стоянов полез в ящик письменного стола и достал последнюю сводку, представленную Петровым. — Вот здесь все точно. На сегодняшний день имеем четыре пулемета, семнадцать автоматов, четырнадцать русских винтовок, девять пистолетов, сорок шесть ручных гранат, шестнадцать тысяч патронов и пять килограммов динамита, — прочитал он. — Больше пока ничего не обнаружено.
— Хорошо. Пора с ними кончать. Представьте список этих бандитов на решение в ГФП.
— Господин капитан! Мы еще не всех выловили. — Стоянов опять полез в стол. — Вот список тех, кто еще разыскивается.
Брандт взял бумагу из рук Стоянова, пробежал по ней глазами.
— Здесь всего девять человек. Оставьте их на свободе и установите за ними наблюдение. Они еще наведут нас и на других бандитов.
— Слушаюсь, господин капитан. — Стоянов склонил голову.
В первых числах июня следствие по делу подпольной организации было в основном закончено, и Брандт распорядился очистить камеры. В ночь на 12 июня гитлеровцы расстреляли в Петрушиной балке около ста участников таганрогского подполья. Руководителей и организаторов подпольных групп Брандт решил использовать в целях пропаганды.
В последнее время гитлеровцы изменили свое поведение в оккупированном городе. Они стали создавать видимость лояльного отношения к русским. Прекратились мордобои на улицах, германское командование наказывало солдат, которые самовольно отбирали у людей вещи. Словом, делалось все, чтобы завоевать симпатии местных жителей.
Многие попались на эту удочку. Даже роптавший на немцев Николай Кирсанов начал склоняться к признанию нового порядка. А его брат, Юрий, тот и вовсе забыл про свою обиду. Кустарные мастерские по починке примусов и замков давали немалый доход, и он мог наконец удовлетворить свою страсть и скупать золотые вещи, не жалея денег.
Теперь Брандт собирался продемонстрировать великодушие германского командования. Приговорив Василия Афонова и его основных помощников к смерти через повешение, он хотел помиловать их на базарной площади, перед виселицей, при скоплении публики. Он уже представлял, какой политический резонанс вызовет такой шаг германских властей. Конечно, помилование должно было произойти лишь в том случае, если главари городского подпольного штаба согласятся обратиться к жителям Таганрога с раскаянием и призывом к повиновению.