Герои Таганрога
Шрифт:
Негреющее осеннее солнце выглянуло из-за свинцовых туч, когда на боковой улице остановились четыре крытых брезентом грузовика. Немцы торопливо подвели к ним женщин с грудными детьми на руках и совсем уже дряхлых стариков. Подталкивая их прикладами, солдаты загнали людей в машины. Будто по команде, разом взревели моторы. Огромные грузовики, наполнив улицу черным едким дымом, тронулись с места и вскоре исчезли за поворотом.
Прошло не менее двух часов, пока Кирсанов и Эрлих под наблюдением майора Альберти зарегистрировали оставшихся евреев, а заодно произвели осмотр содержимого чемоданов и свертков. Наконец ортскомендант подал
Вскоре колонну евреев под охраной автоматчиков повели по улицам города. Лица обреченных были испуганны и полны тревоги.
— Куда их гонят? Куда ведут? — слышались возгласы.
Горожане толпились на перекрестках, провожая унылую процессию. Среди таганрожцев был Кузьма Иванович Турубаров. Он стоял вместе с Раей. Неожиданно внимание его привлекла молодая черноволосая женщина. За ее руку держался мальчик лет четырех. Они проходили вдоль самого тротуара. Мальчик с любопытством разглядывал окружающих. У него была рыжая челка, щербатый рот и бледные веснушки на носу.
Вдруг Кузьма Иванович поймал отчаянный, молящий взгляд женщины.
— Жорик! Иди ко мне! — ласково позвал он мальчика, еще не осознав, что делает.
Женщина торопливо подтолкнула сына. Он удивленно оглянулся на мать, но она улыбнулась ему измученной, подтверждающей улыбкой. Ребенок ступил на тротуар и доверчиво сделал шаг к Кузьме Ивановичу.
— Я не Жорик. Я Толя, — сказал мальчик приветливо. — А я, дядя, вас знаю. Мы с мамой к вам приходили за рыбкой.
Кузьма Иванович быстро огляделся. Никто не обращал на них внимания.
— А я тебе сейчас еще рыбки дам, — сказал он мальчику, взял его за руку и быстро протиснулся в толпу.
Оглянувшись, он увидел благодарный взгляд женщины. Она уходила в колонне...
— А куда мама пошла? — заглядывая Кузьме Ивановичу в глаза, спросил Толя.
— Она скоро придет, — ласково проговорил старый рыбак, отводя глаза в сторону.
Рая взволнованно шла вслед за ними.
— Папа, вы сумасшедший, идите скорее! — торопила она отца.
Старик Турубаров медленно, с достоинством шел прочь от страшного места и вел за теплую, замурзанную руку спасенного им ребенка.
— А куда мы идем? — доверчиво спрашивал его Толя.
— Домой, детка, домой, — бормотал Кузьма Иванович.
Толя стал полноправным членом семьи Турубаровых.
— А когда придет моя мама? — часто спрашивал он у взрослых.
— Потерпи, Толик. Скоро придет, — отвечал кто-нибудь с грустью.
Не могли же они рассказать ребенку, что его мать вместе с другими евреями Таганрога была расстреляна в то солнечное прохладное утро за колючей проволокой аэродрома. Там в небольшом овраге, названном Петрушиной балкой, на самом краю аэродрома под аккомпанемент ревущих моторов ежедневно трещали автоматные очереди. Этот овраг таганрожцы прозвали Балкой Смерти.
IV
В кабинете ортскоменданта майора Альберти собралось несколько человек. На старомодных диванах, вывезенных из городского
— Господа! — раздался резкий и властный голос Альберти. — Я собраль вас здесь, чтобы сообщить, что операция по изъятию нетрудоспособного населения проводится очень плёхо. Кроме того, начальник гестапо оберштурмбаннфюрер СС господин Шульце сказаль мне, что в городе узнали о расстреле этих калек и нездоровых женщин. А наш уважаемый редактор газеты до сего дня не наладил типографии. Так мы не можем опровергать вредный слух...
— Господин ортскомендант, — перебил майора Алексей Кирсанов. — У нас все готово. Через два дня вы сможете получить первый номер газеты.
— О! Гут, гут! Не забывайте указать, что слух о расстреле есть вражеский вылазка. Всем, кто будет распространять подобные слова, будет расстрел... Далее... В вашем городе есть женщины больны... как это у вас называется нехороший болезнь?..
— Венерические, — вставил Юрий Кирсанов.
— Я, я! Некоторых наших храбрых солдат — ваших освободителей надо лечить. Мы не можем допустить такой положений. Потому начальник гарнизона генераль Шведлер приказал открыть женский дом. Ну... назовем его женский ресторан. Господин бургомистр должны организовать отбор девушек. Пусть будет пока шестьдесят женщин. Объявите набор на хороший условий. — Майор Альберти вытащил из кармана расческу и причесал и без того прилизанные волосы. — Для этого можно использовать вашу гостиницу... прямо над рестораном.
Ходаевский что-то быстро записывал в небольшой блокнот.
— А теперь главное... — лицо ортскоменданта помрачнело. — За короткий время коммунистами, бандитами в городе убито пять германских солдат и один офицер. Это значит плёхо... вернее, как очень плёхо работают полиция и господин Кирсанов.
Кирсанов встал. По тому, как он часто моргал своими маленькими глазками, было видно, что он обеспокоен.
— И ви, господин Петров. Ви плёхо помогаете свой шеф. Ви есть начальник политический отдел полиции. Ви должны знать, кто мог это сделать.
Петров вытянулся в струнку рядом с Кирсановым.
— Надо бистро закончить регистрацию населения, — недовольно продолжал майор Альберти. — Ви должны знать каждого жителя. Немецкое командование доверило вам много власти, и немецкое командование требует вашу работу. Завтра мы расстреляем десять заложник за погибших солдат великой Германии. — Альберти сел и жестом предложил сесть Кирсанову и Петрову. — Я хочу, чтобы ви тоже сообщили в газете, — повернулся он к Алексею Кирсанову. — Пусть жители знают. Так будет всегда. За каждый убитый солдат хотим расстреливать десять заложник. Это очень серьезный предупреждений...
Майор Альберти умолк, заглянул в небольшой лист бумаги, лежавший на письменном столе, потом поднял голову и, причмокнув, сказал:
— Хорошо! Можно уходить. Остаются только начальник полиции и господин Петров.
Когда Ходаевский, Алексей Кирсанов и капитан Эрлих скрылись за дверью, Альберти, насупив белесые брови, взглянул на Юрия Кирсанова.
Начальник полиции снова обеспокоенно заморгал. Он знал эту свою привычку, но в минуты волнения не мог справиться с нею.
— Скажите, господин Кирсанов! Отчет на золото ви составил правильно?