Герои былых времен [HL]
Шрифт:
От города дорога сделалась ровной и прямой как стрела — куда до нее современной! Низкорослые, мохнатые степные лошаденки весело трусили по морозцу. И недалек оказался тот день, когда принц, нагнувшись, поднял с дороги…
Да, это был именно он! Знакомый нож. Только новенький и блестящий.
Все, кто не постеснялись себе это позволить, прыгали от радости: цель близка! Эдуард хотел оставить нож себе на память.
— Ни в коем случае! Положи — где лежал! — велел Орвуд. — Мы ведь должны будем его найти!
Принц удивленно моргнул:
— Так ведь мы его уже нашли! Ничего не понимаю!
— А ты
Тот послушался — и в самом деле понял. Почти все. Кроме одного.
— Ведь я его не на дороге, а далеко в стороне, под камнем, нашел… в смысле найду. А сейчас он прямо под ногами лежал. Как же он под камень-то попал?
— А вот как! — усмехнулся Орвуд. Взял нож из рук принца, отошел в сторону от дороги, долго шевелил ногой валуны, придирчиво осматривал каждый, потом выбрал один — чем-то он ему приглянулся, — приподнял и аккуратно подсунул под него находку. — Теперь порядок!
— Верно! — подпрыгнул Эдуард. — Этот камень был! Вот если сбоку смотреть, на жабью морду похож!
А шагах в тридцати от этого камня их ждала еще одна приятная находка — совсем свежее кострище и следы ночлега пятерых существ. Друзья ликовали. Сомнений больше не осталось — Странники недалеко!
— Не сегодня завтра мы их обязательно встретим, — сказала сильфида. — Хоть узнаем наконец кто такие!..
Есть такая глубокая народная мудрость: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Уж Энка могла бы ее знать! Но увы! Забыла на радостях. Сами понимаете, напрасно.
Неприятности начались очень скоро. За ночь кто-то ухитрился увести лошадей, всех до единой! Тварь, провернувшая это, была просто виртуозом своего дела! Пробила защитный круг, отвела глаза караульному, замела все следы, а вместо украденных кобылок оставила такой великолепный морок, что Энка, заступившая на дежурство последней, долго ничего не подозревала. Все было как всегда: мирно спали спутники, включая обычно неугомонных младенцев, животные, пофыркивая, щипали на проталинах высохшую на корню траву… И только когда розовые лучи восходящего солнца озарили свинцово-серый купол зимнего неба, девица с изумлением увидела, как лошади одна за другой бледнеют и тают в воздухе, будто сотканные из тумана!
Она, конечно, подняла тревогу, растолкала спящих — а что толку? Пропажу было уже не вернуть. Не рыскать же за ней по всей степи?
— Вот что значит — настоящий конокрад! Учись! — поддразнила Эфиселию вредная девица. Благодаря своеобразному чувству юмора она умела усмотреть забавное даже в самой неприятной ситуации.
Амазонка не отвечала, надменно отворачивалась.
Без коней стало труднее, но не настолько, чтобы пропала надежда догнать Странников. Каждый настоящий воин, тем более разведчик-диверсант, должен уметь читать следы. Кансалонцы отчетливо видели, что из пятерых преследуемых четверо плетутся медленно, едва передвигая ноги, загребая пыль носами сапог. Такая походка бывает у тяжело больных, смертельно уставших или дряхлых стариков.
— Неужели это наши юноши? — даже засомневалась Энка.
— Ничего удивительного. Чужое время отнимает силы! — рассудила Меридит. — Вспомни нас самих по осени. Тоже еле ползали. Но у нас вышел хороший перерыв, успели в себя прийти. А они, бедные, с лета здесь.
— Ты их еще пожалей! — рассердилась
— А один, видите, резво идет! — ткнул пальцем под ноги Рагнар, он тоже понимал в следах.
— Наверное, он несет Грааль, — предположил Хельги. — Если эта штука может принести счастье всему миру, то способна и силы одного-единственного путника поддержать.
Рагнар долго обдумывал слова демона, а потом заметил:
— Как-то не по-товарищески получается! Все счастье — одному. Несли бы по очереди!
Хельги пожал плечами:
— Может, он у них главный.
— Все равно паразит. Вот я со своими подданными непременно поделился бы! И папаша мой…
— А мой — ни за что не поделится, даже если они у него на глазах перемрут! Все люди разные! — возразил принц Эдуард.
И рыцарь подумал вдруг с несвойственной ему злостью, как приятно было бы убить этого главного собственными руками. Жаль, что нельзя!
И тут…
— Силы Великие! Что случилось?! — Все кровожадные мысли разом улетучились из рыцарской головы.
— А-а-а!!! — заголосила Ильза в ужасе. — А-а-а!!! Там!.. Там!.. Оно… — Говорить связно девушка не могла. Слезы градом катились по побелевшим щекам. Дрожащим пальцем указывала она на один из свертков с младенцем, тот самый, что секунду назад бережно и нежно держала в объятиях, а теперь вдруг бросила прямо на камни.
— Что?! Помер?! — подскочил Орвуд.
— Нет! — взвизгнула Ильза. — X… хуже! Там… оно… Ильич…
— Хуже трупа бывает только упырь, — философски заметил Хельги, но никаких действий не предпринял. А Ильза продолжала вопить.
— Да скажи толком, что случилось! — подбежала к ней Меридит. Подхватила ребенка, распеленала, вернее, просто вытряхнула — и вдруг тоже взвизгнула от неожиданности: — Нет! Вы только гляньте!!! Вот дрянь какая!
В руке ее, высоко поднятой для лучшего обзора, дергалось, извивалось и попискивало нечто совершенно безобразное — маленькое, костлявое, с сухой, будто пергаментной кожей, покрытой редкими рыжими волосками. Мордой оно смахивало на сильно исхудавшего молочного поросенка, ручки и ножки были почти человеческими, но без ногтей. Глаза затягивала неприятная белая пленочка — не открылись еще. Сзади имелся короткий прямой хвостик. А самой заметной частью тела было круглое, вспученное, как у жабы, очень светлое брюшко.
— Ой! — попятился Рагнар в испуге. — Бедный Ильич! Что это с ним случилось? На себя непохож!
— Разве это Ильич? — вразумил его Хельги. — Не видишь, подменили его!
И поскорее отошел в сторону, чтобы Ильза не видела, как он хихикает.
Это был как раз тот случай, когда дурной спригганский нрав его проявлялся во всей красе. В отличие от друзей, Хельги не усматривал в происшествии решительно никакой трагедии. «Вот если бы младенец в самом деле помер, — говорил он себе, — тогда был бы повод печалиться. А так какая, по большому счету, разница, один младенец, другой ли… Общее число сходится — и ладно… И ничего особенно кошмарного в подменыше нет. Чего все развопились?! Ребенок как ребенок… Пухлые, розовые, голые детеныши амазонки были, на его взгляд, ничуть не лучше. Вдобавок совершенно одинаковые, даже скучно. А так хоть какое-то разнообразие…»