Гермиона

Меркеев Юрий

За четыре дня я перечитал четыре Евангелия и убедился в том, что Сын Божий не только знал о своём будущем распятии, но также ведал, кто и каким образом Его предаст, кто и как от него отречётся. Моё смущение состояло в том, что мне казалось: раз Он знал всё наперёд, значит, пойти на Крестную смерть Ему было не очень трудно. По моей логике выходило, что подвиг любого мученика, не знавшего о том, что его ожидает впереди, был значительнее подвига Богочеловека! А раз так… Не стану передавать кощунственные мысли, которые лезли мне в голову. Наконец, я измучил себя настолько, что заболел. У меня

неожиданно вспухло горло и появился флюс. По иронии судьбы это произошло в пятницу на Страстной неделе, в ту самую пятницу, в которую когда-то был распят Христос.

Как мог я крепился: полоскал рот, принимал аспирин, но к вечеру со мной случилось самое неприятное – у меня разболелся зуб. Должен признаться, что больше всего на свете я не терплю зубную боль. Один только звук бор-машины для меня самая настоящая пытка! До ночи кое-как дотерпел. Наглотался анальгину, надеясь, что боль утихнет. Однако под утро зуб у меня разболелся так сильно, что я начал кататься по постели, охать, стонать, а потом и вовсе расплакался. Утром я побежал в поликлинику. Был выходной день, поэтому была большая очередь. Я присел на белый топчан и стал дожидаться, когда меня позовут в кабинет зубного врача. Очередь, повторюсь, была большая. Непроизвольно я задумался. И тут мне в голову совершенно отчётливо пришла следующая мысль. Вот я, к примеру, сижу здесь, зная о том, что через час-другой от моей боли не останется даже воспоминания, знаю об этом – и боюсь. Боюсь переступить порог кабинета зубного врача. Чуть у меня только что-то заболело, и я уже паникую, стараюсь всеми способами избежать боли. Нет у меня ни капли мужества и терпения. И такой человек, как я, слабый и нетерпеливый, посмел усомниться в величии подвига Богочеловека. Одна только физическая боль на кресте чего стоила! Я даже минутку на зубном кресле боюсь провести, а тут долгое мучительное умирание на кресте под лучами палящего солнца. А сколько душевной боли Он испытал, видя, как люди от него отвернулись, предали даже самые любимые из учеников. Мне стало стыдно и за своё предательство. Ведь я тоже чуть не предал Его, усомнившись в крестных муках. «Господи, прости меня, – взмолился я, позабыв о своих зубах. – Прости меня, слабого человека».

Никому из взрослых я не рассказал, что со мной произошло на Страстной неделе. И впоследствии всякий раз, когда мне в голову приходили какие-нибудь подобные сомнения, я, прежде чем спросить совета у взрослых, сначала «примеривал» событие на себя, и почти всегда в этом находился и ответ. Истина – это стальная игла, с помощью которой лопается наша пустая человеческая гордыня.

Правдоруб Кузякин

Коля Кузякин рос очень честным мальчиком. Так его воспитывал папа. Учил его не бояться резать людям правду-матку в глаза, именно резать и именно в глаза. «Только правда, – не раз повторял он в присутствии сына, – делает человека человеком с большой буквы. Правда – наивысшая добродетель! – горячился он. – Ради правды люди всегда были готовы отдать жизнь, расстаться с работой, семьёй, и даже пойти на каторгу». И в самом деле, Колин папа часто страдал из-за своей любви к правде. Чуть не каждый

год вынужден был менять место работы, однако никогда не сдавался и всё время возвышенно повторял: «Не любят люди, когда им режут правду-матку в глаза. Обижаются, слабаки. А на что обижаться-то? Вот на днях пришёл мой начальник на работу, бледный как поганка, жёлтый, худой. Никто же ведь ему не скажет правды, кроме Кузякина. Трусы, подлецы, подхалимы. А я вот не испугался. Взял и рубанул ему прямо в глаза: «Вы, Иван Николаич, что-то сегодня неважно выглядите, пожелтели, похудели лицом. Вы больны серьёзно. Вам нужно к доктору, иначе запустите болезнь и сыграете в ящик». Тем же вечером Кузякин сидел в кабинете у начальника и писал заявление по собственному желанию.

Страдал, конечно, правдоруб Кузякин от своей жажды сорвать с мира покров притворства и лжи и обличить неправду во всех её проявлениях, но мир почему-то не разделял этой жажды Кузякина и всё время больно лягался.

Однако ж Коля… добрый мальчик Коля! Он никак не мог взять в толк, почему мама после обычных папиных наставлений отводила его в сторонку и шептала сыну нечто другое.

– Папа, конечно же, по-своему прав, но не совсем, – ласково поясняла она. – Нельзя говорить человеку в глаза, что он плохо выглядит. Лучше солгать и сказать некрасивому человеку, что он красив. Больному – что выглядит он прекрасно. Это будет не совсем правда, однако же и не ложь. Ты меня понимаешь, сынок?

Коля хлопал глазами, соглашался с мамой, однако ничегошеньки из того, что она говорила, не понимал. Мальчику казалось, что нужно поступать так, как отец. То есть всегда говорить правду. Ведь и в школе учителя не раз повторяли, что лгать нехорошо.

Однажды с Колей случилась странная история. В школе во время урока литературы молодая учительница Юлия Сергеевна вошла в класс в модном бордовом костюме, на котором почему-то недоставало одной пуговички. Учительница поздоровалась с детьми и начала урок. Все, конечно же, притворились, будто не замечают оторванной пуговицы. Все, кроме Кузякина-младшего. Добрый мальчик поднял руку, и, когда Юлия Сергеевна с улыбкой разрешила ему говорить, Коля смело поднялся со своего места и решительно заявил:

– Юлия Сергеевна, на вашем красивом костюме нет пуговицы.

Класс взорвался от хохота, а молодая учительница густо покраснела.

– Спасибо, Коля, – обиженно ответила она. – Я непременно пришью новую пуговицу.

Класс пристыженно затих, а Коля, напротив, почувствовал себя героем.

– Юлия Сергеевна, почему вы обиделись на меня? – ринулся в бой мальчик. – Ведь я же сказал правду. Все в классе заметили, что у вас нет пуговицы на костюме, но никто не сказал вам об этом прямо.

Учительница, кажется, покраснела ещё больше.

– Ведь вы же сами учили всегда говорить правду. Почему тогда обиделись? И вообще, я вам не всё сказал… У вас на рукаве белое пятно, наверное, от мела, – вновь выстрелил дробью правды в учительницу добрый мальчик.

Конец ознакомительного фрагмента.