Герда
Шрифт:
Алька смеялась. Заливисто, счастливо, я позавидовал. Всегда завидно, когда человек так смеется.
– Ну что? – спросил я. – Что опять приключилось?
– Ты не поверишь!
Вообще-то я мог поверить во все. Почти во все.
Алька рассмеялась снова.
– Ты должен это видеть… – сказала она сквозь смех. – Это просто фантастика какая-то. Я сейчас на камеру снимаю, с ума соскочишь…
Снова расхохоталась.
– Что произошло? – спросил я уже серьезно.
– Приезжай. Приезжай поскорее, это надо видеть. Слова тут бесполезны.
Алька отключилась.
Вообще-то у меня на сегодняшний вечер были несколько иные планы. Хотел позвонить Саше, спросить, что она собирается делать после шести. Зачеты она, кажется, сдала. По бухучету. Я даже придумал, куда ее пригласить. Убого, конечно, придумал – в пиццерию, но все равно… Могли бы сходить, посидеть. Поболтали бы о чем-нибудь. Она бы мне про Юлю рассказала, я бы тоже что-нибудь…
А тут Алька.
Решил не ехать домой. Ну, что там могло, в самом деле, случиться? Из протухшего яйца Ктулху ее ненаглядный вылупился? Или тарелка во дворе приземлилась? Ничего, ни то, ни другое не смертельно.
Но Алька позвонила снова.
Сказала, что лучше мне приехать. Потому что лучше с ситуацией разобраться до того, как соседи сообщат матери, потому что ее лучше от пилатеса не отрывать. Это да, от пилатеса лучше не отрывать, да и вообще… лучше.
Я шагал домой, а в голове моей крутились варианты. Того, что могло так насмешить Альку. Ктулху ее, пожалуй бы, не рассмешил. И тарелка. В конце концов, чего смешного в тарелке? Ну, тарелка, ну, гуманоиды. Может…
То, что я увидел, превзошло все. Если честно, такого я не ожидал. И на самом деле, было все это… с перебором.
Хотя ожидать, наверное, уже было можно.
Необычности начинались еще на подходе.
Возле нашего дома болтался народ. Какие-то люди, которых я никогда не видел, довольно угрюмые, одетые не очень хорошо, и, судя по недорогим автомобилям, из Торфяного, это поселок недалеко от нас. Они стояли, курили, переговаривались и смотрели на наши ворота. Ворота, кстати, до сих пор были не починены, оставались на треть в открытом положении, заходи и бери что хочешь.
Подъехать к воротам не получилось, я вышел из такси и направился к дому мимо всех этих посетителей. На меня смотрели как-то странно, с неприязнью по большей части, отчего я чувствовал себя не очень уютно. Один дядька в резиновых сапогах даже вроде как хотел мне что-то сказать, выставился навстречу с уверенностью в лице, но другой такой же дядька взял его за локоть и что-то шепнул на ухо. И мужик в сапогах отступил, дал мне дорогу.
А еще они все замолчали. Вроде трындели о чем-то, смеялись невесело, а как я появился, все дружно замолчали, и я проследовал к воротам в неприятной тишине.
Алька нетерпеливо сидела на крыльце, ждала меня, в одной руке пакет с орехами, в другой – видеокамера.
Увидела, подскочила, подбежала ко мне.
– Ну, где ты так долго? Народ звереет, разве не видишь? Я уж полицию хотела вызывать.
– Отчего же он звереет? – осторожно спросил я.
И огляделся.
– Пойдем, покажу.
Алька
– Я поздно проснулась, туда-сюда, позавтракала, стала думать, записки для пьесы делала. Вдруг нянька прибегает, глаза как стаканы. Потащила меня во двор. Я как увидела, едва от хохота не лопнула. Ну, вот, сам посмотри. Посмотри!
Алька указала пальцем.
Посмотрел, обалдел, всё, как говорила Алька.
Наш сад был заполнен животными.
Овцы. Между кедрами стояли овцы, их было много, штук десять, они сбились в серую печальную кучу и выделялись на фоне деревьев унылым грязным пятном. Впрочем, времени овцы не теряли, с удовольствием жевали нашу траву, кстати, совсем не простую, а выписанную откуда-то из Франции. В пруду болтались гуси, пять штук. Жирные, белые, довольные. Гуси бороздили гладь, трясли красными клювами и даже что-то выковыривали со дна, ракушки, наверное. У забора козы объедали элитные яблоньки, три штуки, меж деревьев туда-сюда бродил индюк, а в дальнем углу стояла корова. Пестрой масти, толстая и рогатая. С обыкновенным коровьим тупым видом, как из того стада, которое Герда загнала в воду. Животные. А Ковчега нет.
Картину усугублял мужик в рабочем комбинезоне, в каске и в оранжевой жилетке. Он сидел под кедром, не двигался, так что мне показалось, что он даже не живой, а вполне себе чучело. Но чучело вряд ли само сюда могло прийти.
– Это что за зоопарк? – спросил я.
– Это Герда, – с удовольствием сказала Алька. – Герда всех их сюда пригнала.
– Герда?
– Ага, – кивнула Алька. – Короче, она утром болталась во дворе, скучала, бревно катала, то-се, в пруд прыгала. Докторишка было со своими спичками сунулся, она его шуганула, как обычно, и опять пошла бревно глодать. А потом ей стало скучно бревно катать и в пруд прыгать, и она отправилась погулять в Торфяное.
Алька хихикнула.
– Собрала там всякой разной скотины и сюда пригнала.
– Зачем? – тупо спросил я.
– А я откуда знаю? – пожала плечами Алька. – Инстинкт, видимо.
– Инстинкт?
– Ага. Вероятно, гены пастушеских собак. Унюхала баранов, ну и других заодно, вот и пригнала. Решила, что они наши. Хорошо, хоть лося какого не загнала.
Ну да, коров-то в реку она тоже легко загнала. Инстинкт.
– Здорово, да?! – восхищенно спросила Алька. – Корова настоящая… Хорошая корова, наверное, ее доить можно.
– Кто доить-то будет? – поинтересовался я.
Алька пожала плечами.
– Я доить не умею, – сказала она. – Может, мама? Она любит все такое, натуральное. Будет доить натуральную корову, взбивать натуральное масло. Помнишь, она на выставке народных ремесел купила березовую взбивалку? Так вот ею пусть и взбивает.
Я представил, как мать доит корову. Выходит утром в мексиканской юбке ручной работы, в кофте из шерсти лам с южных склонов какой-нибудь там Кахамарки, с зонтиком из экологического египетского папируса. Доит натуральную корову. Взбивает натуральной взбивалкой. Печет хлеб. Не, что-то не стыковалось… Корову придется отдать.