Гербовый столб
Шрифт:
— Ну, читал. Что из того?
— Надо бы там побывать, представляешь...
— Паша, окстись, — урезонил я. — Мы о чем договаривались?
— Да, да, — сразу согласился он. Но по взволнованно-мечтательному выражению его лица я понял, что он не справится с собой и обязательно улизнет на эти самые соревнования планеристов. Я уже догадывался, что и на планере — «тихо, как птица» — полетать запросится. И наверное, сумеет убедить, добьется.
Я ведь вечность знаю Павла — не исправим он, никак и никем. Даже властной и упрямой Ольгой Гавриловной Ярцевой, которая, между прочим, не отказалась от своей девичьей фамилии. Но у них все хорошо: выросли сын с дочерью, уже самостоятельные... А Павел?.. А наш
7.Размахни крыла
Области разнятся, и порой очень заметно. Из Калужской, минуя Тульскую, мы переехали в Орловскую и как-то незаметно ощутили себя свободнее. Я бы даже сказал — окрыленнее. Наверное, не потому, что в орловском Подстепье окоём сделался просторнее, а по тому необъяснимому внутреннему состоянию, какое действительно нас окрыляет. Может быть, еще и оттого, что притяжение Москвы здесь ослабевает и ощущаешь себя освобожденным от невидимых силовых линий, от магнетизма гигантского космополиса.
В любом случае, на Орловщине, в Стране холмов (уж простите мою слабость к определению географических мест — с детства это во мне, и ничего теперь не поделаешь); так вот, в Стране холмов мы почувствовали вдруг ту волю или ту вольницу, к которой всегда так стремился и продолжает стремиться русский человек. Нет, не вольными орлами, конечно, но подумали, что, вполне возможно, именно это ощущение и родило столь необычное название для главного города края — Орел!
Кстати, здесь, на Орловщине, как, пожалуй, нигде в других местах, широко распространена фамилия Акуловы. Это переиначенное на московский акающий лад — все-таки становление сего приграничного края шло в XVI веке, когда Московия именно здесь воевала не на жизнь, а на смерть с великим княжеством Литовским — старославянское слово окул, то есть орел. Правильнее, конечно, Окуловы, но в московском произношении — Акуловы. Ныне же ударение сместилось, и многим кажется, что данная фамилия идет от неведомой в здешних местах акулы. Нет, Акуловы — орлиная фамилия и — орловская. И еще добавлю: очень корневая, родовая, восходящая из глубин того воительного века, когда росло и крепло Московское государство. Причем крестьянская, землепашеская, тех самых воинов-однодворцев, что стерегли границы средневековой Московии.
В отличие от соседних Калужской, Тульской, Смоленской губерний, бывших самыми крепостными в России, орловцы практически не знали личного закабаления. Отсюда, естественно, и характер у них другой, и стать другая; и иная гордость, и иное достоинство.
Страна холмов... Знаете ли, прямо-таки как зеленые океанские гребни, эти холмы в бескрайнем русском Подстепье... Удивительно свободно! А небо прямо-таки держится на холмах... У большого русского поэта Виктора Дронникова, живущего в Орле, есть стихотворение «Холмы». Приведу большую его часть:
...Я упаду лицом в ромашки — И станет выше древний холм, И вдруг так памятно и тяжко Ударит отдаленный гром. И вспыхнут грозные виденья С тяжелым топотом вдали, ВоВ краеведческих музеях Калуги и Орла (замечу, что и в том, и в другом по-умному, с большим вкусом представлены экспозиции по истории, природе, экономике) меня привлекли две цифры из последнего «великого смятенья и потрясения земли» — Великой Отечественной войны. Это к утверждению о том, что области разнятся — и исторически, и характером, и психологией населения. За два с половиной месяца немецко-фашистской оккупации Калуги и области (октябрь-декабрь 41-го) в Германию «было угнано почти 200 тысяч калужан». За два года оккупации Орловщины «на работы в рейх принудительно отправлены 56 490 человек». Целый стенд в орловском музее составляют отчаянные письма юных мучеников арийских завоевателей мира...
К чему я об этом? И о чем эти цифры могут поведать? Во-первых, «хитрых калужан», как они сами себя называют, во время тяжелейшей битвы за Москву, когда, казалось, ничто не остановит танковые армады Гудериана, Гота, Гепнера, не угоняли в Германию, а нанимали на работы — и отклик был большой. В нем, в этом отклике, видно, что калужанам еще неведомы поработительские планы Гитлера. А кроме того, безусловно, тут проявился протест против сталинского гнета; всей системы террора, нищеты, бесправия, именуемой «социализмом». Мало кто из тех, что нанялись на работы в Германию, вернулись на родину; после войны они обосновались на Западе — в Голландии, Австралии, США; случается, что в калужские веси доходят посылки с красочным ширпотребом...
Во-вторых, «прямодушных орловцев» именно угоняли, и большинство из тех, кто выжил, вернулись на родину. В-третьих... Впрочем, я пишу обо всем этом не ради того, чтобы посеять межобластную, то бишь удельную рознь, а во имя истины, которая, как думаю, поможет нам понять нечто большее в разной, но единой — соборной! — судьбе.
Моя главная мысль в следующем: только за годы войны из этих двух областей России мы потеряли мирных граждан (активных!) более четверти миллиона. То есть почти восьмую часть довоенного населения. А если к ним прибавить погибших воинов?.. А послевоенные переселения — в Крым, в Прибалтику, на целину, на «стройки коммунизма»? Да еще московские гиганты индустрии высасывали смекалистых — пусть «хитрых», пусть «прямодушных», но смекалистых калужан и орловцев, окончательно опустошив центр России.
Вот статистика 89-го года — переписи населения, представленная Госкомстатом РСФСР: за десять лет почти миллион бывших селян стали горожанами. Цифра, как ширма, она больше скрывает, чем объясняет. Возьмем другие данные: с 1971 года, когда при Брежневе провозгласили «Нечерноземную зону» и политику уничтожения «неперспективных деревень», к 1986 году, то есть за 15 лет, численность сельских жителей «Нечерноземья» уменьшилась на 4,9 миллиона человек — на 28,4 процента. Что это означает? Ясно что — обезлюдевание.